Ирен Роздобудько - Пуговицы

А другой — сумбурный и неясный — бормотал о чуде, романтике, неожиданности.

О внезапном узнавании в толпе. О том давнем «Ромеро Санчесе» на поцарапанной сцене резинового города.

Конечно, в том, что она так и не решалась дать ответ ни Саше с его рафинированной семьей, ни Стасу с его перспективами выехать в Канаду, это давнее воспоминание не играло никакой роли.

Разве что на один процент.

Разве что в качестве «высшего знака» с намеком на то, что должен быть кто-то третий.

Но в течение всех лет, прошедших после ее побега из родительского дома, этот неизвестный третий так и не появился. То есть было их немало — Марину не так уж и просто обойти вниманием! — но «того самого» не было.

И, откровенно говоря, времени на узнавание или рассматривание лиц катастрофически не хватало.

Однако был свой кабинет, хорошая репутация, пациенты, которые передавали ее «из рук в руки», как драгоценный дар, и… бесцветная пустота выбора между двумя «достойными кандидатурами».

…Это был один из тех дней, которые время от времени подсовывает судьба в качестве испытания: услышишь или не услышишь.

Марина назначила Стасу встречу на Воровского, прямо на улице.

И до самого утра не знала, что скажет. В его планы входили негромкая, но роскошная свадьба в престижном ресторане и хлопоты, связанные с отъездом в Канаду.

Со своими планами Марина еще не определилась. Была в полном отчаянии, увешанная вопросами, как новогодняя елка игрушками.

Еще не зная, что решить (хотя со стороны Станислава все было ясно как божий день), утром вырядилась так, как никогда: если уж бросаться в омут головой, так хоть перед тем развлечься реакцией будущего мужа.

Черные колготки в сеточку, красные туфли на шпильках и короткая джинсовая юбка. Пусть увидит, какой она может быть! Обвела рот яркой помадой. Посмеялась в зеркало, увидев перед собой тот образ, от которого планы Стаса могли слегка пошатнуться. И тогда она сможет зацепиться хотя бы за одну маленькую соломинку, чтобы определиться окончательно.

Внутри раскручивался какой-то вентилятор и крушил лопастями все, что попадало под них. Под яркой оберткой было сплошное месиво.

Марина решила, что сегодня она должна расставить все по своим местам и окончательно принять изменения, которые могут произойти, как только она скажет Стасу «да».

Сердце станет сердцем, почки — почками, а кровь потечет в правильном направлении.

День должен быть решающим, а решение коротким, как выстрел.

Шла по улице, ловила на себе взгляды, вдыхала запах цветущих каштанов и думала, что этот город наконец стал принадлежать ей.

Даже провела рукой по стене дома. Она была холодная и влажная — такая, что Марине захотелось прижаться к ней щекой.

На углу увидела высокую фигуру Стаса.

Он смотрел прямо на нее, но не замечал.

Марина улыбнулась: конечно, в таком наряде он видел ее впервые.

Подошла. Его глаза округлились.

— Что за маскарад? — выдохнул он.

Внутренний вентилятор остановился.

Внутри Марина ощутила тишину.

И пустоту.

Но это была радостная и успокаивающая пустота, готовая принять в себя все, что угодно, но только не этот тон, не эту фигуру, не эти глаза.

И не… Канаду!

Мысленно поблагодарив изобретателей черных колготок, Марина неожиданно спокойно произнесла:

— Я пришла попрощаться…

Он не понял, недоверчиво улыбнулся.

— Шутишь?

— Нет, — сказала она, удивляясь, как просто говорить правду.

Куча вопросов вмиг посыпалась на нее, и захрустели под ногами осколки разбитых елочных игрушек.

— Объяснишь? — спросил он.

— А что тут объяснять? — удивилась она и, уже повернувшись, чтобы уйти, добавила что-то, для него совсем непонятное: — Просто… Веер не раскрылся…

И пошла как можно быстрее, с каждым шагом чувствуя легкость.

Но до конца улицы дошла уже на ватных ногах, каблуки погружались в асфальт, как в пластилин.

Еще один этап жизни с возможностью изменить его закончился — наступает другой. И в этом другом она тоже должна стать другой.

Но какой, оставалось загадкой.

Заметила, что стоит перед яркими дверями кафе, напоминающими вход в цирковой шатер шапито. Прочитала: «Суок».

Вошла, подумав, что сегодняшнее событие надо отметить.

В кафе в это время, едва перевалившее за полшестого, было пусто.

Только под ярким неуклюжим рисунком с изображением персонажей «Трех толстяков» во главе с главной героиней — самой Суок, которая почему-то балансировала на шаре (приветствие художникам-плагиаторам от Пабло Пикассо!), сидел человек и отстраненно смотрел прямо на нее.