Ирен Роздобудько - Пуговицы

— Нормальная? — с надеждой спросила мать Лины. — Тогда что с ней?

— Дислексия, — ответила Марина и повторила это слово, которое ей пришлось произнести едва ли не впервые, словно говорила сама с собой: — Да, дислексия…

— Господи… — выдохнула женщина. — Это опасно? Что это значит?

Ее руки и губы дрожали. Сейчас с нее слетел всякий лоск, даже выветрился изысканный «Шалимар».

Марина заметила, что один ноготь был сломан — вероятно, женщина нервничала, пока сидела в коридоре.

— У вашей дочери, — начала объяснять Марина, — специфическое частичное нарушение процесса усвоения слов. Ранее такое расстройство называли словесной слепотой. Такие дети воспринимают мир трехмерным, образным. А все, что написано на бумаге, — то есть все печатные слова и символы, которые они не могут представить образно, никак не идентифицируют. Поэтому и возникают проблемы с чтением, письмом и с восприятием информации.

Женщина разрыдалась:

— Не понимаю! Она все же больная?

— Это считается нарушением ориентации. Но такие дети могут построить в себе целый мир — из ничего… — улыбнувшись, сказала Марина и добавила, словно говорила сама с собой: — Из капли воды…

— Что? Какая капля?! Что нам делать? Вы возьметесь за нее? Я буду хорошо платить за частные уроки! Сколько надо.

…Марина взялась. Но не потому, что «сколько надо».

Маленькая пациентка заставила ее поработать над осмыслением и углублением темы кандидатской. Величайшим даром этой девочки было видение ситуации в целом, в трех измерениях, что влияло на развитие интуиции, богатого воображения и тех знаний, которые не требуют специального изучения.

Ее мысль неслась впереди слов — поэтому она не могла правильно сформулировать тот массив информации, который переваривал мозг. Отсюда возникала некоторая «запутанность сознания», которую окружающие принимали за задержку в развитии. Это выглядело парадоксальным.

Марина взялась за девочку с такой настойчивостью, что за год сеансов та уже могла довольно прилично читать, писать и выражать свои мысли. Марина боялась только одного — уничтожить ее дар, переселив в обычный мир без возможности жить в своем.

Поэтому лечение сводилось к тому, чтобы сохранить Линины способности, не дать ей потерять образное мышление и ту драгоценную многомерность, которой она обладала.

Сначала надо было сформировать в воображении маленькой пациентки «умственный глаз», ведь у дислектиков, кроме двух обычных, есть «третий глаз» — не изотерический, которым в индуистской мифологии обладают боги, а вполне реальный — некая воображаемая точка посреди лба, которая дает возможность ориентироваться в реальном пространстве.

Марина окрестила его точкой отсчета.

В эту «точку отсчета» надо было переместить «умственное зрение» — все, что девочка видела вокруг себя.

Года через три пациентка научилась пользоваться этой «точкой» и достаточно адекватно начала воспринимать все двухмерные изображения и символы.

Благополучно закончила школу.

Поступила, как и хотели родители, в нархоз.

Через полгода так же благополучно бросила его и, под неустанным наблюдением «врача», с легкостью поступила на кинематографический факультет.

И теперь строила планы, которые казались Марине нереальными, но интересными, как космос…

…У Марины таких планов не было.

Она защитила кандидатскую, используя опыт лечения Лины, и могла считать свою биографию вполне сложившейся и… катастрофически законченной.

Привычка «не есть что попало» уверенно вела ее к одиночеству.

Метафора волшебного веера, который раскрыл перед ней тот незабываемый студент, время от времени возникала в ее душе и не находила аналогов в реальности.

Она уже прекрасно знала, кто такой Превер, читала на английском, посещала кино- и театральные премьеры, не пропускала выставок. Но деревянные створки ее существования оставались плотно прилегающими, склеенными между собой.

Иногда ловила себя на мысли, что в круговороте светской суеты ищет глазами того, кого могла бы сразу узнать.

И сама себя ругала: дура, это оттого, что никак не можешь определиться, за кого идти — за Станислава или Сашу.

Вот и ищешь кого-то третьего, кто спасет от этих двух. А если так, то просто надо понять — ни тот, ни другой тебе не подходит.

Но вокруг так мало мужчин, которые готовы жениться. А эти готовы. Хоть завтра!

И что дальше?

Дальше надо будет идти на разумные компромиссы, говорил ей рассудительный внутренний голос.