Ирен Роздобудько - Пуговицы

В последнее время я накачал ей различных фильмов периода ее молодости, научил включать винчестер. И она смотрела только их. Ведь когда встречала новости, плакала, приговаривая: «Что происходит? Зачем? Так хорошо жили…»

Итак, включил.

Посмотрим…

И подскочил на стуле, не веря своим глазам.

Черные отряды уничтожали студенческий лагерь. Наступали, орудуя дубинками, сбрасывали людей вниз, добивали упавших, волокли по асфальту неподвижные тела, догоняли тех, кто пытался бежать или закрывался руками от ударов, давили и пинали ногами…

Где- то в глубине кадра увидел белую куртку. Лина?!

Начал искать сигареты, не понимая, что на самом деле ищу мобилку.

Скомкал пачку — не то! Нашел телефон.

Пальцы не слушались, в глазах двоилось. Долго не мог разобрать надпись на экране — «Ослик». Нажал кнопку вызова.

Держал минут пять. Или это мне только показалось?

В трубке играла какая-то веселая мелодия, нечто вроде «Собачьего вальса».

Проклял ее на веки вечные. И восславил, когда в трубке раздался приглушенный Линин голос:

— Я у Михайловского… Если можете, босс…

— Я мигом! — крикнул я и оделся, как когда-то — в те времена, когда меня ставили в пример в нашей «золотой роте», — за минуту.

…Лина сидела на земле, упершись спиной в белую стену собора. Из-под ее вязаной шапочки тек красный ручей. Вокруг суетились люди.

Я подхватил ее под руки, поднял.

— Денис Иванович… — сказала она. — Есть арестованные… Мне домой нельзя… Ребят… — она кивнула на собор, — забрали туда… А я вас дождалась…

Я осторожно вытер кровь с ее лица.

К нам подошла какая-то женщина в шубе, надетой на ночную рубашку:

— Нужна помощь? Я живу здесь неподалеку. Девочку можно ко мне…

Я поблагодарил, сказал, что на Владимирской нас ждет такси.

Глубже надвинул шапку на Линино лицо, взял под руку:

— Идти сможешь?

Она кивнула.

— Мы должны идти, — сказал я, — желательно — ровно…

Она слабо улыбнулась:

— Попробуем, босс…

Мы пошли в такси, пытаясь изображать обычную парочку, ведь выше собора рыскали или просто стояли, наблюдая, милиционеры. Они показались мне растерянными.

В такси Лина привалилась ко мне плечом и закрыла глаза.

— Может, в больницу? — спросил я.

— Тогда лучше сразу в тюрьму… — прошептала она, улыбнувшись.

Я назвал водителю адрес своей старой квартиры, в которой еще несколько месяцев назад жила Елизавета.

— Босс, — сказала Лина по дороге, — вот увидите, это будет последней каплей. Завтра все изменится. Мы победили…

Я успокоил ее, попросил не говорить, и она впала в дремоту.

Дома я осмотрел ее голову. Пришлось буквально отклеивать шапку от растрепанных окровавленных волос.

Скрежеща зубами, представил, как какой-то здоровенный мужчина бьет по голове вот это создание метр шестьдесят ростом. Но пытался сдерживать эмоции. Лина — тоже. Она даже шутила.

Рана оказалась неглубокой. Применяя свои скудные медицинские познания, я состриг вокруг нее несколько прядей, промыл перекисью водорода. Забинтовал, как мог.

Боялся, что у девушки сотрясение мозга, но как это проверить — не знал. И Интернет здесь давно не работал, хотя старый компьютер стоял, покрытый толстенным слоем пыли.

Лина уснула.

Я смотался в аптеку, спросил, что делают, когда у человека сотрясение мозга.

— Везут в больницу, — сонным голосом сказала флегматичная аптекарша бальзаковского возраста.

— А в домашних условиях? — спросил я.

Она подозрительно посмотрела на меня:

— Вы избили жену? Ей бы я посоветовала просто вызвать милицию!

— Остроумно, — сказал я. — Но это не ваше дело. Не знаете — так и скажите!

Наверное, это ее задело за живое. И она сразу выдала мне полную информацию, не хуже «Гугла»:

— Во-первых, остановить кровотечение, во-вторых, будить через каждые три часа для проверки состояния сознания. Если все в порядке — просто дать отдых. Но! — Она подняла свой медицинский палец вверх. — В случае черепно-мозговой травмы вам без «скорой» не обойтись.

— Как эту травму распознать? — лихорадочно спросил я.

— Ну… Если на месте раны заметно вдавленную кость черепа или еще что-то подобное — неровности, обломки…

Вокруг Лининой раны ничего подобного не было, и я вздохнул с облегчением. Взял обезболивающее и направился к выходу.

Когда вернулся, Лина спала, тяжело дыша.

Я посмотрел на часы: сейчас проснется мать. Надо ехать.

Итак, через три часа я сюда вернусь, чтобы «проверить состояние сознания».