Ирен Роздобудько - Пуговицы

Фестиваль.

Толпу.

Родные лица.

Отчаяние.

Побег через волны, которые несли ее назад — в открытое море.

Встреча со Збышеком Залески.

Волны понесли ее вперед — на скалу.

Где- то поредине этого водоворота блеснула теплыми огнями тихая гавань Сан-Диего.

Лицо Джоша и его последние слова, когда провожал на самолет: «Я буду ждать тебя…»

Единственное, чего она не чувствовала, — физического воплощения самого себя, того большего, чем просто «руки-ноги-голова», того сильного и надежного, что должно быть внутри.

Не пластилинового или студенистого.

Того, что позволяет держаться прямо.

И принимать решение.

Она вынула из сумочки мобильный телефон, включила его, увидела три пропущенных звонка от Маклейна, погладила пальцем появившееся на дисплее фото.

А потом нажала на вызов — «Мели».

…Утром Збышек Залески выпил в холле три чашки кофе, заваренного по его заказу «по-польски». И поднялся в номер миссис Маклейн.

Там на всю мощность гудел пылесос.

Приветливая афроамериканка, улыбаясь в пол-лица, сообщила, что номер освобожден с пяти часов утра.

Не веря своим глазам, он схватил мобильный телефон и долго возился с кучей абонентов, пока на дисплее не появились фото и номер Энжи.

Держал телефон возле уха так долго, что горничная начала подозрительно поглядывать в его сторону и даже выключила пылесос.

И тогда он услышал тихую мелодию.

Она неслась откуда-то издалека.

Сначала ему даже показалось, что Энжи здесь, рядом, а горничная просто неудачно пошутила. Но та с удивлением бросилась к своей тележке, где лежали скомканные простыни и полотенца, порылась в них, прислушиваясь к звуку, и вытащила белый махровый халат.

Мелодия играла в его кармане.

— Вы пришли за этим, мистер? — спросила она, протягивая озадаченному Збышеку мобильный телефон. — Прошу… Мне чужого не надо.

Миссис Мелани Страйзен

( Дневник )

…Ну вот, взять хотя бы второй пункт из моих правил: «Если заметишь, что начала все забывать, — записывай! Начиная с того, кто ты есть, откуда и какой жизненный путь остался позади. Понадобится, когда совсем с ума сойдешь…»

Я еще не совсем…

Но все же начала писать. Иначе это будет нечестно: написать правила и не выполнить. Правда, начала только со вчерашнего дня. Но лучше поздно, чем никогда! Что-то ушло из головы без возврата.

Но сейчас я хватаюсь за конец нити и иду по ней в обратном направлении, как в лесу. Это такое странное ощущение… Ведь ниточка тоненькая, а стволы деревьев жесткие, толстые, так обильно наросли за столько лет! Ниточка между ними едва заметна, может прерваться в любой момент. А жаль…

Ведь интересная история получается, черт побери. Никогда об этом не думала. Жила.

Пока эта девочка не появилась.

Теперь скучаю по ней, места себе не нахожу. Вот и решила клубочек собрать.

Пора.

…У нас эти цветы «тагетес» называются.

Вот, не знаю, если бы не произнесла она тогда «бархатцы», так, может, я бы никогда ею и не заинтересовалась.

Хотя вряд ли.

В нашем поселке трудно было такое не заметить. У всех наших на роже написано: «ноу проблем» и улыбка на все тридцать два.

А у нее лицо иконописное, я таких давно не видела.

Смотришь на него — не оторваться. Даже неловко становится, что не можешь не смотреть. Сказать — красавица, так это не совсем правда.

Просто что-то изнутри в ней светится. Светом, который встретит тебя в тоннеле, по которому душа улетает. Я там, конечно, еще не побывала, но представляю этот свет именно таким: манит и успокаивает. Не оторваться и обратно не повернуть.

Она мало на люди выходила.

Чем мою мать мне напомнила в ее нелюдимости.

Та тоже все пряталась в доме и почти не учила английский, мол, что здесь ей — чужбина. А отца очень любила и никогда об этом вслух при нем не говорила, боялась огорчить.

Собственно, я так думаю, что это была та большая любовь, такая, о которой в книжках пишут. Только в то время не было такому чувству названия. Очень сдержанные они были, суровые.

Когда спрашивала ее, как она могла решиться среди войны из села уйти, отца наугад искать да еще и с маленьким ребенком, отвечала просто — а как же могло быть иначе, женщина должна идти за мужем, такова ее судьба.

Жаль, что на этом мои расспросы и заканчивались.

Теперь не знаю, знала ли она наверное, куда идти, — может, какая-то весть от него была? Ведь не зверь же он, чтобы вот просто так — идти!