Ирен Роздобудько - Пуговицы

Крепкие напитки всегда вызывали у меня уныние.

Не могу сказать, что эта грусть была связана с конкретным образом.

Тот образ хранился на дне памяти полузатертым, как фотография, лежавшая в кармане. Вглядываясь в лицо, ловил себя на мысли, что среди тысячи встречных высматриваю рыжеволосую «Царевну-лягушку» с опущенными ресницами на полщеки, а не статную блондинку с резким американским произношением. Такой не подбросишь ключи с идиотским вопросом:

— Это — ваши?

Но «лягушек» здесь не водилось. И приемчики мои отдавали нафталином.

Набережная кишела загорелыми блондинками, как океанская поверхность салакой.

Окончательно заблудившись в мигании набережных огней, я взял такси и меньше чем за пять минут оказался перед забором «gated community», замаскированным диким виноградом и украшенным цветами и геометрически подстриженными кустами.

Перед входом в эту «святую святых» стояла будка, за стеклянным окошком которой маячил силуэт в рыжей униформе.

Таксист вопросительно посмотрел на меня, мол, есть разрешение ехать дальше?

Из будки к нам вышел охранник, на ходу надевая на лысую голову фуражку.

Отпустив авто, я направился навстречу.

— Я вас слушаю, мистер! — важно сказал охранник.

— Мне нужно в дом мистера Маклейна, — сказал я, делая шаг к воротам.

Охранник сделал шаг в ту же сторону.

— Вас приглашали? — невозмутимо спросил он.

— Да, — невозмутимо соврал я.

— Пройдемте со мной, — сказал охранник. — Я это выясню.

Он кивнул на свою будку, приглашая меня подойти к окошку.

Я пожал плечами: не драться же с ним!

Подождал, пока он зайдет на свой пост.

— Пожалуйста, представьтесь, — попросил охранник, выглядывая из окошка.

Я представился.

Охранник открыл перед своим носом большую, я бы сказал, «амбарную», книгу и начал водить по ней толстенным пальцем. Перелистнув таким образом несколько страниц, он с победным видом посмотрел на меня:

— Вас нет в списке. Ни на сегодня, ни на вчера, ни на завтра!

«Охранники — они и в Африке охранники», — мысленно улыбнулся я.

— Плохо ищете…

Вся эта процедура и вид респектабельной «зоны» подняли во мне маленькую минутку злости к тому, что я ненавидел всей душой: условностям и роскоши.

«Интересно, — подумал я, — а заказывают они на свои виллы пиццу «Луи Тринадцатый»?!»

— Подождите!

Охранник плотно закрыл окошко, взялся за телефонную трубку и, набирая номер, поднялся со стула, будто звонил президенту.

Я отошел, закурил, представляя, что может произойти на том конце провода, когда они услышат мое имя.

Видел, как охранник несколько раз кивнул невидимому собеседнику и положил трубку.

Отодвинул рамку окошка и спокойно сказал:

— Сейчас к вам выйдут…

Итак, никто не собирался падать мне на грудь и приглашать на запрещенную для смертных территорию.

Я сел на бордюр, стряхивая пепел на ночные фиалки.

Мысль о том, как миссис Маклейн выходит или лучше — выезжает — из этих ворот за покупками и ведет непринужденные разговоры с этим охранником, добавила к моему нынешнему состоянию определенную дозу раздражения.

Подумал, что, когда она выйдет, у меня не будет сил сдержать его и я выскажу то, что давно уже похоронено на дне того шкафа: не лучше ли было выяснить все сразу, а не бежать куда глаза глядят в тот злополучный для нас обоих день?

Спрошу: как она могла так поступить со мной? с матерью? со всем тем, что должно быть потом, — с нашей жизнью, привлекательность которой я, каюсь, тогда так мало понимал?

Сухо и спокойно я объясню ей ошибку и, взяв за руку, как непослушного ребенка, поведу к Елизавете.

Пусть разбираются — мавр свое дело сделал!

Впрочем, не обойду вниманием и того вора этнографа-искусствоведа (который, вероятно, побежит следом, подтягивая свои пижамные штанишки)!

Может, скажу, что его любовная песенка спета и он будет отвечать за нее по всей строгости закона!

…Если честно, я не знал, как поступлю.

И поэтому стряхивал и стряхивал пепел на нежные лиловые головки цветов, которые, несмотря на пренебрежение, продолжали безумно дурманить мою голову удушающим ароматом.

Наконец за воротами послышался шорох гравия.

Я не спешил поднять глаза.

Все во мне заледенело.

Хотя зря я волновался: ко мне приближался молодой человек, на ходу застегивая пуговицы слишком свободного клубного пиджака.

Несмотря на этот респектабельный костюм, на его ногах были шлепанцы, надетые на босу ногу, и брюки-«капри» с седыми залысинами вокруг карманов.