Стелла Даффи - Сказки для парочек

Мы встречаемся в середине дня, солнце только что вышло на сцену. В эти рано кончающиеся дни солнечное шоу втиснуто между дождем и скупым закатом и длится всего полчаса — Гринвич известен своей прижимистостью. Мы здороваемся, и я иду за ним — на четыре шага позади, с рабским послушанием следуя букве супружеского протокола. Еще одни гранд-отель, швейцар, портье, администратор — все поднаторели в светской тактичности, ибо мы — чертовски приятная пара, мы выглядим богатыми и запросто оплачиваем наши удовольствия. Джошуа регистрирует нас как мистера Имярек и его половину; диккенсовская интонация производит впечатление на клерка. Тягучее путешествие на лифте в номер. Цветы, что сохраняют свежесть не более часа, покидают целлофановую тюрьму. Шторы слишком незаметны, потому задергивать их не имеет смысла. Табличка на дверь — «Не беспокоить»; щелчок замка; табличка смотрит в коридор, не на меня. Ко мне она не имеет отношения.

Да я и не смогла бы откликнуться на эту просьбу .

Джошуа прежде никогда этого не делал — ритуал обмана ему в новинку. Но он быстро освоился с содержимым бара, как и с моими вкусовыми пристрастиями: сначала неторопливо выпить две маленькие бутылочки шампанского; потом игриво съесть шоколадку; далее — поцелуй; затем секс, постель, ванна, душ, телевизор, радио и, если у нас остается в запасе часок, я вызываю гостиничную обслугу. Дары серебряного подноса и полотняной салфетки — белый хлеб, соленое масло и толстые куски отменного свежего окорока. Иногда в придачу — сладкий фруктовый джем. Позже я буду выковыривать зернышки из зубов. Хороший отель предоставляет немало удобств, и я пользуюсь каждым из них, чтобы развратить Джошуа.

Очень скоро новизна становится рутиной, все идет как по маслу. Я забралась ему под кожу, Джош не может насытиться мной, но даже его страсть отмеряется считанными часами. И, разумеется, не обходится без чувства вины. Я твердо заявила, что его угрызения совести меня не касаются. Ему не дозволяется ни упоминать имя Мартина при мне, ни высказывать вслух опасений, что наш обман раскроется. Отчего моя власть только укрепляется. Я не участвую в сговоре, вся закулисная деятельность осуществляется исключительно Джошем. Это он заказывает номер в отеле, назначает место встречи, подгадывает время. Мое присутствие — знак молчаливого согласия. Я лишь следую за ним, угождаю его страсти, устраиваю его счастье так же легко, как мы устраиваемся в гостинице. Я опавший листок, плывущий по реке его желания.

Я — отлученный от церкви священник, который только и ждет своего часа, чтобы затеять смуту .

Кроме того, очень важен хронометраж. Поцелуй хронометрирован, секс тоже. Вовремя предложить щепотку кокаина, строго дозированную и беспечно высыпанную в ложбинку между моими ключицами. Вовремя перелить шампанское из моего рта в его; вовремя слизнуть кончиком его жадного языка пенистую струю, свободно текущую меж моих грудей. Вовремя сжать мускулы, искусственно приближая оргазм. Естественные ритмы наших тел не более совместимы, чем у любой другой пары, но я творю единство не медля. Не для нас месяцы и годы ожидания, пока мы сольемся воедино. Я способна раздваиваться; каждую свежую мысль, зародившуюся в его присутствии, вручаю ему, как дань. И вскоре мое воображение становится его фантазиями. Мы образуем симбиоз, Джош потрясен. Запертый в четырех стенах вины, желания, стыда и удивления, он приходит в отчаянный восторг от законченных в два голоса фраз, от нашего клонированного вожделения. Он понимает, что мы ведем себя как пара, идеально настроенная на одну волну. Сродство, для достижения которого ему с Мартином потребовались годы, мы обрели всего за несколько сеансов отборного краденого секса. Он изумлен. Он почитает это чудом. Он видит в этом тайну.

А вся тайна в том, что домой я возвращаюсь выжатая, как лимон .

На задворках его сердца не умолкает назойливый голосок, который со временем становится все громче и громче. Нахальный голосок советует чистосердечно во всем признаться, а потом загладить свою вину. Вечный Жид на исповеди у еретика-католика — это не совсем то, что я имела в виду. По крайней мере, не сейчас. Примирение — наименее подходящее таинство из предложенного ассортимента, я всегда предпочитала последние ритуалы.

К тому же, у нас еще есть время, прежде чем наступит черед дознанию и изгнанию. Я пока не насытилась. За исповедью неукоснительно следует отпущение грехов — как апофеоз прощения. А так не годится. Не для того я затеяла все это, потратила столько сил. Не для того сублимировала свою личность, чтобы какая-то пара, пережив горькую измену, сплотилась еще крепче и ограбила меня, лишив заслуженной награды. Какой смысл выкладываться, если моя щедрость не раздавит их в лепешку? Последовательность — первейшее мое достоинство.