Елена Сазанович - «Я слушаю, Лина…»

– Ты что? Это твои слова. Ты сама не раз повторяла, что влюбленной бабе никогда не следует доверять. Ну, вот… В общем, я пришел предложить, чтобы ты продолжила свой отпуск.

Я некоторое время обдумывала слова Даника. Наконец приподняла голову. И пристально посмотрела ему в глаза.

– Нет, Даник. Мы будем вести это дело вместе. И никакая любовь не сможет нам помешать. Ты же меня знаешь, Даник, – решительно сказала я.

– Годится, старик! Значит, по рукам? – И мы хлопнули ладонью об ладонь.

Даник встал.

– Да, кстати, – словно вспомнил он. – Нам чертовски с тобой повезло.

– Ты о чем?

– Это парень на все сто процентов – в городе. Теперь мы точно его словим.

– Что значат сто процентов? – Голос мой предательски дрогнул.

– А то значит, старуха, что он никак не мог выехать прошлой ночью. Ты видела, что творилось на улице? Все замело. Ни одна машина не могла выехать их города. И, к счастью, ни один поезд не ходил в то время. А ко времени отправки поездов его физиономия была знакома уже каждому проводнику. Вот так, старуха. Есть на свете Бог! – И он поднял палец вверх. – Погодка была как по заказу. И чтобы в один день все растаяло! Уму непостижимо! В общем, не повезло этому подонку, Лина. Не повезло.

Мои губы побелели. И слабость растеклась по моему телу. И мое тело растекалось, становилось ватным, мягким.

Даник изо всей силы ударил меня по плечу.

– Так что мы его быстро накроем. Не переживай. Плевое дело. Городишко-то маленький. Мне лично каждая щель здесь знакома. А у тебя, Лина, нюх, как у гончей. Разве не так? – Он с удовольствием повторил слова Филиппа.

Да, в этой конторе даже слова нельзя сказать. Все разносится в секунду.

Я торопливо проводила его до двери. Он все больше и больше меня раздражал. Своей пронырливостью. Догадливостью. Чутьем.

– И в кого ты такой шустрый, Даник? – не выдержала я.

– Моя мама когда-то по уши была влюблена в газетчика.

– До завтра, Даник, – не ответила я на его шутку.

В дверях он приостановился.

– И все-таки у тебя пахнет мужчиной, Лина. И зачем ты его только скрываешь? Поверь, в нашем возрасте девственность не украшает, – хохотнул он.

Я захлопнула изо всей силы за ним дверь. Вечер был испорчен. Малыш, видимо, по-прежнему спал. Что ж. Его детскому сну можно только позавидовать. Я приоткрыла дверь его комнаты. И присвистнула от неожиданности.

– Ну и ну! – выдохнула я.

Малыш лежал на кровати, забросив ногу на ногу. И совсем не замечал меня. Его руки жадно вцепились в какую-то толстенную книжку. И его взгляд бегал по строчкам.

– Эй, – позвала я его. – Эй, Малы-ы-ыш.

Он вздрогнул. И с трудом оторвал взгляд от книги.

– А, Лина… – задумчиво протянул он. А его мысли были еще далеко-далеко. Среди придуманных героев, придуманной природы, придуманных чувств.

– Ты умеешь читать, Малыш? – улыбнулась я. – А я и не знала.

– Пока я здесь… Я хочу успеть как можно больше. В конце концов мне ничего другого не остается, – грустно улыбнулся он. – Ведь ты мне даже пить не разрешаешь.

– Напиваться, – поправила я его. – А сейчас мы с тобой выпьем. Тем более – есть повод.

Он поднял на меня удивленный взгляд.

– За Рождество, Малыш. Ну, идем?

Мы сидели вдвоем за праздничным столом. При слабом мерцании елочных огней. И хлопья мокрого снега прилипали к окну. И тут же таяли, оставляя на оконном стекле поток несвоевременных слез.

– Как красиво. Правда, Малыш?

– И вкусно. А по тебе не скажешь, что ты хорошая хозяйка.

– А что по мне скажешь?

Он дурашливо наморщил лоб.

– Ну… честно говоря… Когда я впервые тебя увидел… Я подумал, что ты… Ну… Ты…

– Старая дева? – расхохоталась я. Хотя это мне было не приятно. – Ну, признайся, Малыш. К тому же – черствая и сухая. Да, Малыш?

– Я рад, что ты к этому относишься с улыбкой. А твой костюм меня вообще добил. А теперь, – он с восхищением оглядел мое открытое платье, – а теперь передо мной совсем другая женщина.

От выпитого коньяка мои глаза заблестели. И румянец выступил на моем бледном лице. Мне вдруг захотелось стать развязной. Забросить ногу на ногу. Обнажив колени. Мне стало легче дышать. И проблемы как-то незаметно, неслышно стали отступать на задний план. Но Малыш по-прежнему чувствовал себя неуютно. И по-прежнему видел эту границу. Разделяющую нас. Лишавшую нас шанса хотя бы сегодня. В этот рождественский вечер. Друг друга понять.

– Кто к тебе приходил, Лина?

– Да так, – неопределенно ответила я. Мне не хотелось расстраивать Малыша. Мне хотелось оградить его от волнений, страха. И я почувствовала, как в мое сердце робко и несмело прокрадывается любовь.