Елена Сазанович - Маринисты

Я не согласился.

– Я давным-давно расстался с этой надеждой. И у меня нет желания дважды переживать боль.

Голова ничего мне не посмел возразить. Он приостановился. И неожиданно указал в сторону поселка, от которого мы порядком уже отошли.

– А теперь, пожалуй, мне придется повернуть назад.

– Ты о чем, Голова?

– Мы не сделали самой простой вещи. Не узнали – отлучался ли в эти дни доктор. И если да – то куда. Ты со мной, Тим?

– Ты все-таки подозреваешь Бережнова?

– Просто с кого-то же надо начинать, – усмехнулся Голова.

– А начинать лучше всего с самого простого. Чтобы побыстрее сузить этот чертов круг. А круг не так уж велик. Немой, доктор, Марина и Неизвестный. Марину пока найти фактически невозможно, если она, конечно, жива. Неизвестного тоже сложно вычислить. Кроме того, что он четыре года назад приплывал сюда на паруснике, кроме его безвкусного грима – мы ничего о нем не знаем. Значит остаются немой и доктор. В немого, действительно, трудно поверить. Он – чокнутый и приступы его не поддельны. За время работы я наловчился разобраться в этом. И самое реальное, что можно выяснить на сегодняшний день – это Бережнов. С него-то мы и начнем. Ты со мной, Тим?

Моя голова раскалывалась на части. И я подумал, что такой гениальный сыщик, как Голова и без меня справится с таким простым делом. К тому же моя расколотая голова была настроена на иные мотивы. Мотивы моря, лунной ночи, смуглой девушки с раскосыми глазами. Мотивы, которые я должен вылить на холст. Мой друг со мной согласился. И уже вскоре, перебросившись парой незначительных фраз, мы шагали в разные стороны.

А я все писал и писал Марину. По памяти воссоздавая черты ее смуглого лица, что-то добавляя к ним и что-то убавляя раз и навсегда – как было угодно моей разгулявшейся фантазии… И помимо моей воли она выходила прекрасным невинным ангелом с синим-синим взглядом раскосых чистых глаз и одновременно в ней прочитывалось откровенное бесовское начало: темная тень на лице, распущенные длинные волосы, развевающиеся на ветру, жесткая складка у уголков крупных губ. Кто она? Ангел или бес? Фея или ведьма? Зло или добро мира? Я не знал. И я знал. Она – все. Все, что есть в мире. И она – отражение этих перемешанных красок мира, которые отделить одна от другой никому не удастся.

Солнце уже заходило. Но я пытался его перегнать. Мои глаза уже хуже видели. Но я со всей силы напрягал зрение. И не давал возможности солнцу заглушить мое разгулявшееся воображение.

Немой не шелохнувшись стоял за моей спиной. И не отрываясь следил за кистью моей руки. И я знал, что он плачет. Но я никак не мог знать, о чем он плачет. И его слезы тоже являлись частью моей картины, моего мира, который придумывал я. Слезы немого человека говорили за него. И слезы моей безмолвной картины говорили о страданиях, о необъяснимой печали всего человечества. И море плакало вместе с нами. Возможно, оно своими слезами просило прощения за свои непоправимые ошибки, за мою горькую потерю. И слезы моря я рисовал тоже. И в глазах ангела– чертовки Марины независимо от меня появлялись слезы. Вся природа, весь мир, все человечество проливало слезы. Возможно потому, что они были есть и будут основной часть совести…

Голова внезапно обрушился на мою голову, на мои фантазии, на мои мысли. И я сразу же отложил кисть. Стало совсем темно. И писать я уже больше не мог.

Немой даже не заметил появление Головы. Он так же, съежившись, сквозь слезы пожирал взглядом картину.

– Так вот, слушай меня, Тим, – наконец обратился ко мне Голова, когда мы зашли в дом. – Доктор никуда не отлучался в эти дни. А вот немой…

Я вопросительно поднял брови и невольно взглянул в окно. Немой по-прежнему, не шелохнувшись сидел на песке. И его странный взгляд был устремлен куда-то в бесконечную морскую даль.

– Что – немой? – машинально переспросил я.

– А немого почему-то в эти дни никто не видел. Хотя он всегда шатается по деревне. Он как бы составная часть интерьера крестьян. Он всегда под рукой. Но в последние дни его почему-то никто не видел.

Я пожал плечами.

– Это еще ничего не доказывает, Голова. Мало ли что взбредет в голову больному человеку. Мало ли почему он может исчезнуть на пару дней.

– Возможно. Но все-таки… – тут Голова бросился к окну.

– Тим, он уходит! И мы должны немедленно за ним проследить!

Я махнул рукой.

– Он идет в деревню. Куда ему еще идти?

– Мы обязаны, Тим, проследить за ним. Я не утверждаю, что он в чем-то виновен. Но что он что-то знает – ты отрицать не можешь.