Елена Сазанович - Маринисты

– Ага! Видел! – возбужденно орал Голова. – Как он смутился! Нет, Тим, тут что-то не так.

– Может быть, и не так. Может быть, док и не все нам выложил. Он никогда сразу не раскрывает карты. Это его принцип. Но то, что он не виновен – я в этом полностью уверен.

– Нельзя быть уверенным ни в чем, Тем. Особенно в людях. Запомни это. Я не раз испытывал это на собственной шкуре. И теперь вспомни главное – Марина его терпеть не могла. А она явно что-то знала. Значит не случайно не любила дока. Я пожал плечами. Я уже ничего не понимал. И чем дальше мы приближались к цели, тем дальше цель отдалялась от нас. И, казалось, это будет длиться бесконечно.

Мы шли по пыльной дороге, окруженной высокими соснами. И, не сговариваясь, смотрели под ноги. Под ногами, действительно, росло много грибов.

– А Бережнов не соврал, – нарушил молчание Голова. – Здесь и впрямь уйма грибов… Тим… – он приостановился. И задумчиво взглянул в мои глаза. – Послушай, Тим. Здесь что-то не так.

– Здесь все не так, Голова!

– Ну не верю я в этот внезапный талант немого!

– Если медицина этого не исключает – почему бы не поверить?

– И медицине местной не верю! К тому же медицина ничего вообще не исключает. Но запомни. Криминалистика ничего не исключает тоже!

– Ну, валяй дальше.

– Вполне вероятно, что этот талант был у немого гораздо раньше, еще до смерти Самойлова. Если смерть художника не случайна, то только опытный, я бы сказал талантливый человек мог его так чисто укокошить. Так, что не подкопаешься. Ведь от грибов, действительно, в последнее время умирают многие. Но это не значит, что все они специально отравлены. Грибы на свете любят все! И Самойлов ее был исключением. Но, пойми, Тим. Нужно хорошо знать те грибы, которые попадают прямо в цель, которые не промахивают. Да, по поводу отравления грибами, можно написать целую диссертацию.

– Не сомневаюсь, что ты ее прекрасно напишешь, Голова. – я усмехнулся и на секунду задумался. – Но… Но, Голова, немой никак не мог отравить Самойлова. Никак! Пойми же! Он очень больной человек! И он обожал художника и это могут подтвердить все! Он… – я запнулся, чувствуя, что мои утверждения звучат вовсе неутвердительно. По я упрямо покачал головой. – Нет! Что ты! Нет, конечно! Зачем? Милый, бедный Слон.

– Милый славный Слон, милый славный доктор, – передразнил меня Голова. – Все у тебя милые и славные. И тем не менее кто-то из этих милых и славных людей замешан в убийстве, Тим.

– Ты о чем, Голова! Откуда такая уверенность! Вполне вероятно, что кто-то посторонний нацепил очки и шляпу. Вполне вероятно, что у кого-то постороннего были мотивы к преступлению, о которых мы даже не догадываемся. Например, кто-то украл бесценную картину Самойлова и его при этом прикокошил, а Марина об этом узнала – и ее тоже убрали. Всякое может быть, – строил я версии, в меру своих детективных способностей.

– Вероятно. Но не вполне. Согласись, Тим. Чтобы написать такое письмо, нужно хорошо знать Марину, хорошо знать о ваших отношениях, хорошо просто близко вас знать.

Мне нечего было ответить. Я шел нахмурившись, изредка подбивая ногой встречающиеся поганки. Они безропотно падали на дорогу и мне нисколько их не было жаль.

– Хотя… Хотя, возможны и другие версии, – процедил Голова.

– Что? – и надежда мелькнула в моих глазах. Мне так не хотелось, чтобы подозрения падали на моих лучших друзей.

– Хочется тебе этого или не хочется, Тим, но я не могу исключать возможности, что Марина кому-то подробно рассказывала о ваших отношениях. Тогда-то и на сцену может выйти совершенно посторонний человек.

Я попытался возразить, но задохнулся от возмущения, не находя слов.

– Не кипятись, Тим. Мы ничего не должны исключать. Даже то, что вообще всю кашу заварила Марина. Мертвой ее никто не видел. Девушка довольно странная, без фамилии, без адреса, без прошлого…

Но Голова так и не успел договорить. Я схватил его за плечи и стал лихорадочно их трясти. Мое лицо исказилось злобой. И я прошипел:

– Не смей! Слышишь, не смей!

Но Голова никак не отреагировал на мои отчаянные жесты. Он невозмутимо выжидал, пока я успокоюсь. И предложил закурить. Я с жадностью затянулся горьким дымом.

– Тим, если ты желаешь найти истину, ни один из путей, ведущих к ней ты исключить не имеешь права, какими бы розами он не был усажен. Как правило, именно путь, усаженный розами, оказывается самым колючим. Так что успокойся. И возьми себя в руки. В конце концов, я ничего не утверждаю. Но согласись. Сама мысль, что Марина вполне может оказаться живой, тебя должна ободрить.