Елена Сазанович - Маринисты

Слон радостно улыбнулся своей безобразной улыбкой. И заглянул вглубь моих глаз, словно удостовериться, не вру ли я.

– Я не вру, Слон. Мои дела идут неплохо. А за эту работу, – и я кивнул на картину, – мне могут заплатить немало. – Мы уже можем снимать квартиру. И я заберу Марину с собой. Навсегда, Слон! И она покорит весь сумасшедший многомиллионный город! Потому что она совсем другая!

Слон всхлипнул. И с жалостью посмотрел на меня. – Не печалься, дружище! Мы обязательно будем наезжать в поселок. Обязательно. Я тоже не могу жить без моря. И Марина не может. И мы всегда будем помнить тебя… Поверь, Слон, всегда!

Слон в порыве благодарности схватил меня за руку. И крепко ее пожал. А я похлопал по его плечу.

– А как мы будем жить, Слон! Только я и Марина. Только она и я. И никого в целом мире! Мы закроемся от ненужных звонков и ненужных встреч! От ненужных людей и ненужных глаз! Потому что это все бессмыслие, пустота, Слон! И ничего настоящего. Только ложь и страх остаться наедине с собой, потому что наедине с собой можно понять, чего ты стоишь. А мы с Мариной не боимся одиночества. Потому что мы знаем, что одиночество – единственный шанс на правду, единственный шанс узнать мир и узнать себя в мире. Ведь правда, Слон? Ведь ты тоже из нас, одиночек! Я посвящу Марине свои лучшие идеи. Я брошу к ее ногам всю свою жизнь! Все свои победы и удачи. А они у меня обязательно будут! Поверь, Слон! Да они уже есть, черт побори! Но главная победа еще впереди! Я это знаю. Я открою свой, новый мир. Как когда-то открыл Самойлов. И этот мир тоже будет благодарным и прекрасным. И я подарю его Марине, – мои глаза возбужденно блестели. И я остановился. Слон поддался моим эмоциям. И с нескрываемым восхищением смотрел на меня.

– Ты не хочешь, чтобы была счастлива эта женщина, Слон?

Слон очень хотел ответить: да. Крикнуть: да, да. Заорать на весь мир: да, да, да! Но не мог. И в его глазах выступили слезы. И я крепко пожал его огромную ладонь.

– Я тебя понял, Слон. Считай, что твоя мечта уже сбылась. Я сделаю ее счастливой! Чего бы мне это ни стоило. Прощай, Слон!

И мы крепко обнялись.

– Ты единственный, кому я могу открыть до конца свое сердце.

– Прощай, море! – я помахал морю рукой.

Оно запенилось, забурлило, зашумело. Оно тоже мне кричало: прощай!

С тех пор я никогда не видел Марину. И никогда не увижу. Я не знаю, как я мог пережить эту утрату. Эту ни с чем не сравнимую боль. И все же я ее пережил. И порой мне становилось горько от того, что оказывается человек способен пережить все. Я не спал ни одной ночи за четыре года спокойно. Перед моими глазами мелькало ее смуглое лицо с отточенными, как на скульптуре, неправильными чертами. На своих губах я физически ощущал ее горячие поцелуи. На своей коже я чувствовал ее нежные прикосновения. И мне она казалась уже нереальностью, мифом, мечтой. Мне казалось, что я никогда не встречал такой женщины. Потому что таких женщин не бывает. И утром я с нездоровой радостью бросался в бессмысленные разговоры, пустые взгляды, сигаретный дым, запах дорогих духов и отвратительные поцелуи сладкой помады. Мне это казалось гораздо реальнее. Это меня возвращало к жизни. Пусть крикливой, пусть суматошной, пусть пустой и наигранной. Но – жизни. И эта жизнь мне казалась гораздо реальнее морской пены, криков чаек, касающихся волны и почти неземной женщины, опускающееся на раскаленный песок. Но вновь наступали ночи. И я вновь слышал этот запах. Так пахла ее кожа – запах моря. Но море не пахнет! И я до боли сжимал свои виски! И вновь проваливался в черную бездонную дыру. И утром долго не открывал глаза. Мне хотелось обманывать судьбу. Мне хотелось кричать: это не правда! Вот сейчас я открою глаза. И увижу смуглое лицо. И комната заполнится запахом моря. А она улыбнется мне белозубой улыбкой и скажет:

– Ну же, Тим! Сколько можно спать! Так можно проспать все утро! И твоя жизнь от этого станет в два раза короче. Ты хочешь короткой жизни, Тим?

И я открывал глаза. И перед глазами – голые стены. И перед глазами – бесконечное одиночество. Которого я уже боялся. Потому что не верил в свои силы. И я плакал от бессилия. И закрывался с головой одеялом. Я не хотел больше утра. Я хотел короткой жизни.

Я никогда больше не ездил к морю. Я не мог видеть те лица, которые ненавидели Марину и которые любили. Так или иначе, но они были живы. И я не мог простить целому миру, целому человечеству, что она по-прежнему дышит, движется, смеется и развлекается. Мне казалось, никто на это не имел права. Если не было в мире Марины.