Елена Сазанович - Маринисты

– Тим, Тим, Тим, – она шептала сквозь слезы. Она целовала мое исцарапанное до крови лицо, мои вздувшиеся волдыри на коже. Тим, Тим, я так за тебя боялась.

Я слабо освободился из ее объятий. Упал на диван и прикрыл глаза.

– Что случилось, Тим? Ну, ответь же мне! Пожалуйста, Тим! Что случилось? Если бы я это знал…

– Если бы я это знал, Марина. Но… Но в общих словах, я искал тебя, – устало ответил я, так же не открывая глаз.

– Искал? Меня? Где? Где я могу еще быть, как не у моря? Я купалась, как всегда, Тим. А когда пришла – увидела твои вещи. Боже, я не знала, что делать, куда ты пропал, Тим?

– Я искал тебя, – я наконец открыл глаза и в упор на нее посмотрел. Она на корточках сидела возле меня и гладила мои руки. – и искал тебя в старой усадьбе.

– Усадьбе??? – с ужасом воскликнула она. И резко встала.

– О Боже!

И тут я заметил Немого. Он как всегда, робко сидел на стуле. И преданно смотрел на Марину.

– Значит тебе все рассказали, – тихо пробормотала она. – Тим, когда слухи прилипают, их трудно отмыть.

– Я знаю, Марина. Вот поэтому, ты и должна была сама мне все рассказать. Ты должна была верить человеку, которого любишь. Ты меня любишь, Марина?

Она повернулась ко мне. И ее лицо было мокрым от слез.

– Почему ты это спрашиваешь? Зачем? Если это и так ясно.

Слон опустил голову. И тяжело вздохнул. Она подскочила к нему. И крепко пожала его толстую руку.

– И тебя я, конечно, люблю, Слон. Мой славный, добрый Слон. Мой верный дружище.

– А когда-то ты еще любила Самойлова.

Марина вздрогнула. А Слон закрыл лицо руками. Я вплотную приблизился к немому и оторвал его руки от лица.

– Скажи, Слон, он правда писал эту картину?

Слон поднял на меня полные слез глаза и закивал в ответ.

– И эта картина была прекрасна?

Слон беззвучно заплакал.

– Что там было нарисовано, Слон?

Слон попытался жестами что-то изобразить, но безнадежно махну рукой. Видимо, не один я его об этом спрашивал.

– Это трудно передать, да, Слон?

Он кивнул.

– Даже словами?

И он вновь кивнул. А я обратился к Марине.

– Марина, но ты… Неужели тебе он так и не показал эту картину?

Марина вздохнула.

– Я его даже об этом и не просила. Я знала. Если он захочет… Он сам должен был этого захотеть.

– Кем он был в твоей жизни, Марина? – этот вопрос я буквально выдавил из себя.

Она посмотрела на мой растерянный вид и улыбнулась.

– Всем, всем, всем. И отцом, и братом, и защитником, и душеспасителем…

– И любовником, – уже твердо сказал я. И схватил ее за руку. Она вырвалась. И ее вызывающий взгляд злобно бегал по моему лицу, фигуре.

– Как ты посмел, Тим! И ты… Ты оказывается тоже, как они.. Ты обидел, меня. Кто угодно. Но Самойлов… Он был для меня всем. Если хочешь – даже Богом! Он дал мне крышу над головой, за короткое время он научил меня любить жизнь и понимать мир. Он научил меня чести и научил ненавидеть бесчестье. Он был лучше всех нас! Он был так талантлив и никогда не кичился этим! Он отличался от этих городских снобов, которые заезжают сюда в поисках экзотики! Он мог возвыситься над всем миром. Но он предпочитал жить здесь, и видеть здесь мир возвышению, таким, который он придумывал сам. И зачем так все опускать, Тим! И зачем самому опускаться до жалких сплетен, до бездарных фантазий. Ведь это самое простое, что может придти в голову. Любому обывателю! Почему и ты, Тим… Почему и твой уровень мыслей оказался таким ничтожным! Неужели я в тебе ошиблась…

– Марина, – я не дал ей договорить. И слегка зажал рот ладонью. – Перестань, Марина. Ты слишком все романтизируешь. Ты видишь жизнь в одних красках. А краски бывают разные. И черный цвет чаще всего пускается в ход. И все-таки… Я был не прав. Конечно, не прав. Если хочешь, и никогда тебя ни о чем не спрошу больше.

– Хочу. Это будет самым правильным. И лучше для нас двоих. И если ты мне веришь – слова необязательны. А если не веришь – лучше уходи, – и она указала на дверь.

Но я не обратил внимания на ее жест. Я погладил ее длинные волосы, еще влажные от морской воды. И уже хотел было спросить, зачем она купается в такую неспокойную погоду, но вовремя спохватился. Помня, что лишние слова могут все погубить. Мне этого никак не хотелось. И тайна этой женщины только разжигала мою любовь к ней.

– Давай мириться, Тим? – улыбнулась Марина.

– Давай, – и я крепко пожал ее теплую ладонь.

Слон улыбнулся своими неровными зубами. И направился к выходу, тяжело ступая своими огромными косолапыми лапами по полу.