Канта Ибрагимов - Стигал

– Слушай, а не горяча ли вода?

– Проверь, – я поставил перед ним ведро.

Он только наклонился, а я дважды в бок пырнул – еще неумело, он стонет, пытается кричать.

– Эй! Что там? – услышал я властный голос пахана.

Я взял ведро, быстро подбежал к сортиру и грубо постучал:

– Кто? Кто там?

– Место пахана занято?

– Что, кто это?

Я с силой дернул дверь, а она и не заперта – пахан ждал меня. Сидит на очке, штаны спущены и финка уже в руке. …Забегая вперед скажу, что в то время на зоне могло быть лишь холодное оружие. Это только после смерти Сталина и амнистии Хрущева сами менты на зону огнестрел занесли, и править в зонах пытались всякие шакалы. А в то, еще военное время, все решали сила и решительность – не хочу употреблять слово мужество.

Я мечтал пахана в сортире утопить, так он мне был ненавистен. А он, хоть и без штанов, но тоже вооружен, да, наверное, мой вид его ошарашил – он даже не дернулся, лишь глаза навыкат, а я на его голову – кипяток и тем же ведром по башке, и лишь потом пошла в ход пика. Понятно, что все равно узнают и будет очень непросто, но я все равно хотел тихо улизнуть. Но с ближайшей вышки приказ:

– Стой! Стрелять буду! – выстрел. – Ложись! – я лег на снег.

По всем рассчетам меня должны были судить, и первым делом начальник зоны, а он мне:

– А ты наглец, наглец…

Этого начальника зоны назначили совсем недавно. Он фронтовик, был ранен, прямо из госпиталя – сюда, и особо в деталях зоны еще не разбирается и в наших жизнях тоже – для него главное выполнить план, то есть партзадание, и он об этом высказался:

– А кто будет теперь рулить? Хаос будет. Мне работа нужна. План.

– Мы еще лучше будем работать, – машинально, как рапорт, выдал я.

– Да?.. Молод еще, …но наглец. Дерзко… Так ты за это и сидишь, – он внимательно меня осмотрел и как тестовый вопрос:

– Если отпущу, куда пойдешь?

– В свой вагон.

– В прежний?

– Теперь иной положен.

– А справишься?

– Пока справляюсь…

Зеба кашлянул, продолжая свой рассказ:

– Вот вроде бы и до сих пор справляюсь или кажется, что справляюсь. А знаешь, в чем секрет. На зоне, да наверное, и в жизни так же, в целом законы волчьи – побеждает сильнейший, и он вожак, и ему все подчиняются, и за ним следуют, пока он в силе. При этом никому, даже себе, верить и все доверять нельзя. Поэтому постоянно надо быть начеку, в форме, и спать с одним открытым глазом.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Зеба, – теперь глаз всего один: так что вовсе не сплю. Шутка!.. Ну, а еще – это мой личный принцип – раз вожаком стал, то надо о стае заботиться, соблюдать иерархию, но и блюсти справедливость. Однако равенства всех и вся быть не может, потому что все люди разные, а многие неблагодарные, невежды, трусы и просто от природы рабы – и спрос с них такой же. Словом, было очень и очень нелегко. Тюрьма – есть тюрьма, но я справлялся – еще живой. Но пару эпизодов хорошо запомнил.

…Где-то через год, тоже зимой, наш начальник зоны умер, говорили от боевых ранений, и нам прислали нового – какая-то штабная крыса, к тому же из политчасти. Так этот новый начальник меня пару раз вызывал и вел недостойные беседы, хотел низвести меня на уровень стукача – я его как можно деликатнее послал. И тогда, мне кажется, он поспособствовал кое-чему…

Дело в том, что я, как говорили, был самым молодым авторитетом, про которого и «пахан» сказать невозможно. К тому же я воровской и блатной мир особо не признавал, да и меня они не все поначалу признавали. Но я жил и хотел жить согласно своим жизненным позициям, и, конечно, у меня была как ответственность, так и установленные лично мною кое-какие привилегии. Однако я очень редко, как учил дед, оставался днем на зоне, в основном постоянно выезжал на работу. И вот как-то неожиданно лично я получил наряд от начальника зоны поехать на самый отдаленный участок, мол, там работа не идет, надо дисциплину наладить. Это карьер, где мы щебенку для железнодорожного полотна добывали. Карьер километрах в семидесяти от нашей зоны. В пойме реки Велью, притоке Печоры. Туда отвозят на неделю – с понедельника до субботы. И я знал, что там работа очень тяжелая, а условия жизни еще хуже. Я там даже никогда не был и сразу понял, что это не к добру, мои близкие пацаны это тоже подтвердили, и я мог как-то увильнуть – как-никак, а вроде пахан, и зона считается черной. По крайней мере, я этот статус не уронил, теперь понял – проверка на вшивость, стало быть, еду. А тут перед самым отъездом нам такой шмон устроили, даже пику и финку я взять не смог: насторожился, мобилизовался – я тогда был молодой, крепкий, а став паханом, физическую форму каждый день поддерживал. Доехали нормально, в первые сутки – ничего особого, и я уже было расслабился, как на второй день пришла машина с провизией и, чего раньше не бывало и не могло быть по распорядку, с ней же пятеро новых зэков – якобы новичков, новичков для нашей зоны, а по их виду такого не скажешь… Я сразу их узнал, все понял. И они с момента появления не скрывают свои замыслы – с явным вызовом, в наглой позе стали, закурили, смотрят на меня – с ненавистью и презрением, словно они уже здесь хозяева. Первым, кто их должен был приструнить, хотя бы для видимости, начальник караула, а он вдруг как-то так демонстративно, чего тоже никогда не было и что не положено, дает команду охранникам: