Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

— И все-таки это все спорные случайности! А вот случайность бесспорная. Как-то еду я в машине летом, в воскресенье. А летом по воскресным дням Москва совершенно пустая. И вижу — у метро «Юго-Западная» стоит у афишной тумбы девушка, читает афишу. А я еду по каким-то делам, я совершенно не собирался снимать в тот день девушек. Да еще днем! Я вижу эту девушку краем глаза, проезжаю мимо и вдруг метров через двести нажимаю на тормоз и подаю назад — совершенно неожиданно для самого себя. Смотрю на нее, вижу, что мне нравится ее фигурка, подхожу, не помню уже, что я ей говорю, но через пару минут она у меня в машине, мы едем, берем что-то в магазине, приезжаем в Серебряный бор, гуляем, выпиваем, короче — начинается связь. Короткая, на пару встреч. Но, помню, второе свидание я ей назначил у того же метро и у той же афишной тумбы. Правда, приехал с другой стороны, и мне нужно было перейти к ней через улицу. А там довольно широкий проспект, я подъехал и издали вижу — стоит моя красотка, ждет меня. Но смотрю — возле нее остановился мужчина, заговорил. Я задержался, стал наблюдать. Мужик поговорил с ней и ушел, а буквально через десять секунд — второй тормозит, опять с ней заговаривает. И так — один за другим, там же поток идет от метро, и как только она одна — все, каждый останавливается и кадрит. Я испугался, думаю: идиот, сколько она может тебя ждать, сейчас уведут девушку! И бегом к ней. Правда, она оказалась совершенно ненасытной, я просто не выдержал этой связи. Но что меня в первый раз возле нее остановило? Это же было совершенно случайно. Или от нее какие-то гормоны исходили, на которые все мужики тормозились?

— Я в аптеке работаю и этих прытких мужчин с повышенной частотой случайных связей хорошо знаю. Сначала они так гордо подходят: «Девушка, пять пачек!» А через какое-то время смотришь, а он ждет, когда народу поменьше, и: «Девушка, а сумамед есть?»

— То есть, как ни странно, а мы вернулись к тому, с чего начали, — к лозунгу «Бойтесь случайных связей». Но я по этому поводу вспомнил, что у связистов есть замечательный тост. Они говорят: «За связь без брака!»

— Сегодня у нас последнее заседание, но мне не хочется превращать его в скучный отчет о проделанной работе. Мы обсудили несколько злободневных тем — иногда поверхностно, иногда с той глубиной погружения в материал, какая возможна в банных условиях. Поскольку переход от коммунизма к капитализму у нас только начался, будущие поколения парящихся нас дополнят. И даже, я думаю, раньше, чем можно предполагать. Потому что на самом деле обсуждение секса сейчас происходит не только в нашей отдельно взятой сауне, но, я не сомневаюсь, почти во всех саунах страны. Правда, там люди, наверно, больше занимаются практикой, чем теорией. Но будем считать, что это у них происходит накопление материала для следующей серии семинаров, на которые нас пригласят в качестве хотя бы гостей. Я же, закругляя наши заседания, хочу рассказать историю, которая вряд ли вызовет дискуссию. Три года назад одна моя юная приятельница, студентка юрфака, подрабатывала в суде секретарем судебного заседания. Работа была непыльная — записывать все, что говорят судья и спорящие стороны. И она справлялась с этим запросто. Но однажды слушалось такое дело, что, по ее словам, хоть стой, хоть падай, — и записывать невмоготу, и не записывать невозможно. Вот это дело — так, как она его рассказывала.

За несколько месяцев до суда некто гражданин Егоркин, преподаватель физкультуры, лет эдак сорока пяти, обратился к врачам по поводу болезни Пейрони. А болезнь Пейрони — это, извините за подробность, когда на мужском детородном органе вырастает такая бляшка типа окостеневшей бородавки. И если дотрагиваться, то очень болезненно, а кроме того, фаллос искривляется, что мешает половым сношениям. И вот, промучившись года полтора, господин Егоркин обратился к докторам. Они его лечили всякими лекарствами и витаминами, но эффект был нулевой. Как потом показывали в суде эксперты, во всем мире нет эффективных методов терапевтического лечения этой болезни. И тогда Егоркин снова пришел в больницу с просьбой: не могу я с этой мозолью на члене исполнять свои мужские желания, вырежьте ее к чертовой бабушке! А врачи говорят: да, мы можем сделать иссечение этого нароста, но давайте сначала проверим, как у вас вообще с потенцией. А у них на этот счет есть всякие методики и тесты — полное или неполное наполнение фаллоса кровью и прочие хитрости. И когда его проверили, то выяснилось, что у него все равно потенция полностью не восстановится. И ему говорят: только иссечение этой бородавки вам не поможет, но у нас на дворе конец двадцатого века, техника на грани фантастики, и есть другие возможности. То есть на Западе уже давно, лет тридцать, а у нас лет восемь делают фаллопротезирование — вставляют в фаллос различные протезы. И нет, мол, в этом ничего аморального и т.п. Правда, западные протезы стоят столько-то, и у нас их все равно нет, а российские дешевле, и у нас они есть. Так что, если хотите, мы вам такой протезик вставим. Он говорит: «Хорошо, я согласен». И ему была сделана операция по удалению бородавки Пейрони и поставлены два протеза с двух сторон его детородного органа. И где-то на седьмой или десятый день после операции, когда все там у Егоркина зажило, он из больницы выписался. Но при этом ему сказали, что еще месяца полтора-два вы не должны жить половой жизнью, заниматься спортом, поднимать тяжести и прочее. Поскольку протезы, мол, должны там окончательно вжиться.