Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

— Да, с каждым мужчиной мы другие!

— Я не собирался тут что-то рассказывать. Существует этика профессии, и по ней психотерапевт для пациента значит больше, чем адвокат. Потому что адвокату вы можете либо признаться в своем преступлении, либо не признаться, либо признаться частично. Но врачу вы не можете сказать: «Я частично беременна» или «Я частично не могу видеть свою жену».

Психотерапевт — это практически тот же духовник, только со светским образованием. Но один случай я вам, так и быть, расскажу. Поскольку это незаурядная история и очень показательная для нашего времени. Однажды пришла ко мне на прием красивая тридцатилетняя женщина. Может быть, чуть полновата после родов, но ухожена, прекрасно одета, при мобильном телефоне и «мерседесе». На что жалуетесь? Мнется. Посмотришь на нее — действительно, жаловаться не на что, а можно снимать на обложку журнала. Потом выясняется, что у нее странная болезнь — рвоты. Прошла дюжину врачей, но они не обнаружили никакой патологии желудочно-кишечного тракта. Язв, колитов, холециститов — это все начисто отсутствует. Беременности тоже нет. Тут, слава Богу, кому-то из докторов пришла в голову счастливая мысль проконсультироваться с психотерапевтом. И вот она попала ко мне. А мы ставим своей задачей не столько побыстрее снять симптомы болезни, сколько добиться, чтобы человек осознал психогенную природу своего страдания, нашел внутреннюю причину болезни и, переосмыслив свою ситуацию, сам избавился от недомогания.

Но конечно, к этому надо человека подвести. И я, как обычно, начал с общих вопросов, чтобы дать ей возможность выговориться. На любые темы, которые могли и не иметь никакого отношения к ее болезни. Потому что пока пациент не расслабится, работы никакой не будет, как бы ему вас ни рекомендовали его собственные друзья или врачи, и как бы хорошо он сам ни был настроен на психотерапию. Еще со времен Фрейда известно, что работа психотерапевта начинается с преодоления сопротивления. Потому что суть любого психического заболевания в том, что его симптомы двойственны. С одной стороны, они как бы мучают человека, а с другой стороны, на бессознательном уровне, они являются для него чем-то приятным и даже желанным. По Фрейду, это такая валюта, которой человек расплачивается за то, чтобы избегать тех или иных неприятных переживаний.

С чего она начала? Естественно, с описания своих шламов: мол, вот, периодические рвоты вне зависимости от той или иной пищи. Даже если голодать, рвоты не исчезают. То есть все идет, как при визите к стандартному врачу. Только на этом враче нет белого халата, он не говорит: «откройте рот, покажите язык», а принимает в такой полудомашней обстановке и постепенно начинает задавать вопросы о личной жизни. Хотя наши оппоненты упрекают нас в том, что мы, фрейдисты, все сводим к постели, но мы все равно всегда думаем о какой-то не совсем счастливой личной жизни, которая и провоцирует болезни. Потому что весь психоанализ начался с того, что простой невропатолог Зигмунд Фрейд был приглашен к 23-летней девушке, страдавшей припадками. Никаких патологий у нее не было, но, разговорившись с девушкой, Фрейд выяснил, что в двенадцатилетнем возрасте она по уши влюбилась в молодого усатого священника и все последующие годы давила в себе не только эту детскую влюбленность, но и вполне взрослое плотское вожделение к нему. И додавила настолько, что, как понял внезапно Фрейд, ее организм ответил па это давление припадками. Так родился фрейдизм и весь фрейдистский психоанализ. То, что человек недополучает в интимной сфере, очень часто бьет по другим функциям организма.

Хотя я, конечно, не полез сразу в интимную жизнь своей пациентки, а попросил рассказать вообще — о себе, о ребенке, о муже. И получил классический ответ: все нормально, все хорошо. А мне важно не то, что человек скажет, а как она это скажет. Потому что одна говорит: у меня все хорошо, а сама начинает теребить обручальное кольцо на пальце. Или отводит глаза куда-то в сторону. Или кладет ногу на ногу. То есть на уровне слов и звуков ее язык остается таким же, каким это требует мой вопрос. Язык. Тог конкретный, который сотрясает воздух и производит звуки и слова. А язык тела — он дает мне какие-то подсказки и говорит: обрати внимание на это. Попробуй задать еще какие-то вопросы. Но тут нельзя спешить и перегибать палку. И я это тоже учел — я сделал вид, что удовлетворился этим ответом. Мы поговорили о чем-то другом. Потом я спросил ее о материальных трудностях, которые, может быть, есть, а может быть, и нет. О том, как нелегко воспитывать ребенка в нынешних условиях, и о том, кем она работала раньше. И узнал, что она сидит дома с ребенком. Муж работает, зарабатывает деньги. И немалые. Такой новый русский. И тут она стала слегка педалировать эту тему. Мол, конечно, очень хорошо, что у нее есть деньги кормить ребенка хорошей едой, возить его на приличный отдых летом. Что она может позволить себе не работать и не перепоручать ребенка каким-то полуграмотным воспитательницам детского сада. Что она сама достаточно интеллигентная и образованная женщина и может дома дать ребенку азы английского языка и прочее.