Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

И началась наша семейная жизнь. Он прибегал с работы с цветами, довольный, счастливый. Я забросила все свои романы, всех своих мелких и крупных любовников, я стала безупречно преданной. К тому же я была еще слаба, бледна, болезненна — я просто не способна была ни на какие взбрыки и утопала в его обожании и комплиментах. Так он меня держал. Порой он изрекал просто замечательные веши. Он сказал: «Секс в жизни семьи не главное. Но его отсутствие может быть решающим». Я стала им восхищаться, я стала отходить, я стала в него влюбляться. И мы стали идеальной парой. Куда бы мы ни приходили, Савельев орал: «Смотрите на них! Это предмет для любования! Они и врозь великолепны, но вместе — сногсшибательны!» У него было тщеславие автора этого произведения по имени «Аленомартин», то есть меня и Мартина.

И мы тоже ощущали себя единым целым, мы были счастливы. Мы куда-то выезжали — за город, в Прибалтику, на приемы в американское посольство. У меня было впечатление, что нам не хватает суток. Потому что нам безумно хотелось быть вдвоем, я приходила к нему на работу и просила, чтобы он закрыл дверь и разделся — так я его хотела! Но он не раздевался, он так не умеет, для него работа это работа, любовь это любовь, еда это еда, он не смешивает. И тогда я раздевалась сама. А он летел к двери, начинал ее запирать и умолять меня: «Не нужно! Оденься! Меня с работы уволят!» Он страдал от моей импульсивности, потому что я могла прижать его за шкафом в его же офисе и буквально изнасиловать. А потом он же мне признавался, что ему это льстит, что он кайфует от моей непосредственности, и где бы мы ни были он все время держал мою руку, все тосты были за меня. Он составил перечень моих ипостасей и описал, как он выразился, лишь десятую часть качеств, которые во мне есть. Семь глобальных ипостасей, включающих в себя такие-то и такие-то качества. Я читаю, и просто слезы брызгают. И я стала его любить. И на таком пике мы очень долго держались. Он знакомил меня со своими американскими друзьями как будущую жену, да я и была его женой, в сущности. Я гладила ему рубашки, я научилась готовить. До этого я совершенно не умела готовить. Первое время у меня получались какие-то недожаренные галоши, а не отбивные. А он ел и говорил: «Великолепно, гениально!» Это меня стимулировало, у меня возникла идея научиться хорошо готовить, ведь я же отличница! И научилась. Я просыпалась утром, в двенадцать шла на секцию, потом что-то читала, потом шла в магазин, покупала продукты и готовила какое-нибудь сногсшибательное блюдо. И за полгода так в этом преуспела, что окружающие говорили: «Алена, ты делаешь такие блинчики, какие делала моя бабушка». Савельев от нас не вылезал. Он сидел на диване, около нас и говорил: «Ребята, мне так хорошо, я от вас никуда, даже выгоняйте, не уйду…»

А потом…

А потом была Даша, моя подруга и очередная пассия Савельева.

В тот вечер мы собрали гостей. У американцев это называется «парти», а у нас «вечеринка». Но Мартин не курит и терпеть не может табачного дыма, это сейчас модно в Америке, там курильщиков уже чуть не линчуют. А Даша курит. И мы с ней вышли, поднялись по лестнице, сидели у чердачной двери и болтали. Даша курила, а я ей рассказывала о том, как мне тяжело с мужем, как он влюбился в юную девочку, как он мне изменяет, как у меня болит спина и как меня пытался насиловать мануальный терапевт. Что я Мартину благодарна, я люблю его, но нам порой трудно из-за моей импульсивности его уравновешенности. А Даша — артистка, причем очень умная, с такой мужской хваткой мышления.

После разговора с ней мне стало легко. Она человек богемный, У нее многое было в жизни, но она не любит ни секс втроем, ни лесбийство. Хотя ласка и нежность ей нравятся. Помню, однажды она была у нас в гостях, и я к ней прониклась, и попросила ее лечь со мной на кровать. Она это сделала. Я стала ее трогать, подняла ей джемпер и начала ласкать. И у меня в голове стали возникать ее какие-то телесные образы, я стала о них рассказывать. Она была удивлена, восхищена. Мартин влез к нам в кровать, мы друг друга гладили, и Дашка восхищалась, как я тонко ее чувствую, как я хорошо ее понимаю. Потом это несколько раз повторялось, но дальше таких невинных ласк дело не заходило.

А тут, после вечеринки, когда все гости разъехались, оказалось, что уже за полночь, а Даша хорошо выпивши. Мартин предложил ей остаться. Вообще-то у нас двухкомнатная квартира, но если у нас оставалась женщина, то в восьмидесяти случаях из ста мы спали втроем. Я Мартину, как и Игорю, многое позволяла. Конечно, нельзя сказать, что я заставляла моих любимых мужчин изменять мне в моем присутствии, но я их к этому подталкивала, это неоспоримо. Мы лежали втроем — я, Мартин и Даша. Я всегда кладу мужчину посередине и со своей стороны начинаю гладить. Причем чаще всего я глажу даже не мужчину, а женщину, но получается, что я ее глажу через мужчину. То есть тело мое частично накрывает мужчину, касается его и возбуждает, а рукой я глажу женщину, и весьма интимно — грудь, живот, бедра, клитор. В зависимости от того, как мне разрешают или как я сама хочу. В такой позиции и мужчина не остается обделенным, и женщина. Так вот, у нас с Мартином была такая практика или, точнее, я его так просила: если во время секса втроем ты дашь мне как-то понять, что я хороша и любима, то я тебе позволю делать со второй женщиной все что захочешь. Но он никак не мог это освоить. При ситуации: он один, а женщин две — он всегда видел только новую и на ней замыкался. То есть на самом деле он не умел заниматься сексом втроем, он одну из женщин делал лишней, и чаще всего это была я. Я знала это, так было много раз. Но я уже любила его и прощала. И делала ту же ошибку, что и с Игорем. Люди, я думаю вообще склонны повторять свои ошибки снова и снова или all over again, как говорят американцы.