Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

Потом я вышла из ванной, у меня вся рожа зареванная и перекошенная, а он сидит весь такой фирменный, причесанный, в темном костюме от «Армани». И я подумала: хватит, утро вечера мудренее, не буду сейчас ничего решать. Тем паче что, как учил меня Оскар Людвигович, «решить» в переводе с греческого — это убить. Даже в нашем жаргоне это есть — порешить. С Игорем у меня все развалилось, а тут человек такой яркий, способный и респектабельный. Такими не швыряются, зачем я буду так лопухаться? И мы поехали к нему. Но ничего не произошло, мы только разговаривали. Хотя помню, как я стеснялась открыть у него холодильник, не знала, как сидеть, как держать себя. На что я согласилась тогда? На то, что я иногда, в выходные дни буду к нему приезжать. В пятницу, на уик-энд, будем как-то общаться, но не больше. На большее я не была готова. Он согласился на это. А что он мог поделать?

И тут началась довольно неплохая жизнь, потому что в будни я принадлежала самой себе и жила как хотела. Я познакомилась с мальчиком, который окончил режиссерские курсы, а работает в медицинской структуре, но для души у него театр, где он играет, и какая-то студия пантомимы, которую он ведет в каком-то колледже. Он мне говорит, что он в меня влюблен, и ведет меня в эту студию какие-то шнурки изображать, какую-то ересь. Но мне было интересно с ним. Мы там дыхание развивали, пластику. Потом стали ходить в Щукинское училище, на спектакли, в театры. У меня была своя жизнь. Порой звонил Мартин, он меня вечно приглашал куда-нибудь «аут», как говорят американцы. То есть в кино, в ресторан, в гости. Я хотела — ехала, хотела — отказывалась. Потом у меня появился еще какой-то мальчик. А к Мартину я приезжала в пятницу вечером, и мы с ним проводили в постели ровно полтора дня. И регулярно звонил Савельев и спрашивал, сколько раз сегодня кончил Мартин — двенадцать или восемь? Он был в курсе всех наших отношений, телефон был в постели, и там же была еда.

И все это было нескончаемо. Я так уставала, что в воскресенье утром, когда я выходила на улицу и вдыхала свежий морозный воздух, я была счастлива. Не буду врать, что я все еще мучилась в постели с Мартином. Но и не кайфовала. Было и было. А потом я поехала домой на каникулы, я должна была развестись с мужем. А потерять мужа, даже самого плохого, для любой женщины — уже депрессия. И для меня тоже, тем паче что Игорь плохим никогда не был. И вот я бросила учиться, я сидела дома, у меня разболелась спина, скорей всего это была невралгия, но меня лечили массажем и таким болезненным, просто до крика. Я лежала на столе, абсолютно голая, в подвальном помещении какой-то больницы, там было холодно, мануальный терапевт тянул мою левую руку в одну сторону, а правую ногу в другую и буквально разрывал меня! Я ревела. Я ездила туда с мамой или одна, и однажды, когда я приехала одна, разделась и легла на стол, этот терапевт вдруг стал меня обнимать, лапать, лезть мне в губы. А от него водкой разит, он в перерывах между сеансами выпивал за ширмой, я видела. Я стала отбиваться от него, а он навалился: «Ну, чего ты? Перестань!» У меня все онемело внутри, хочу кричать и не могу, это как в страшном сне, еле я от него вырвалась. Но у меня наступила фригидность, впервые в жизни я перестала хотеть мужчин. Вообще — никого, по-настоящему. Возвращаюсь в Москву, и тут — этот Мартин, такой роскошный, обаятельный, обнимает меня, трется, как теленок, и чуть не плачет от радости!

А я не могла даже думать о сексе. Он ко мне прикасается, а у меня какой-то рефлекс срабатывает, я не возбуждаюсь, а зажимаюсь в комок. То есть это стандартный рефлекс всех жертв насилия, но я впервые с этим столкнулась, и Мартин очень переживал, он меня просто обволок своей заботой. Он был нежен, терпелив, ласков. И я отошла, ожила, расслабилась. Я поняла: все, он дошел до уровня Игоря, и даже в постели мне стало с ним куда лучше и интересней, чем раньше. Потому что я наконец стала приспосабливать его под себя, а он был податлив, как воск, и легко делал все, что мне было нужно. А я снова была безумно уверена в себе, я стала его учительницей, развратницей и прелестницей. И потом — каждое утро его влюбленные глаза, такое покорит любую женщину. К тому же он умный, обаятельный, постоянно куча комплиментов и безумный восторг по поводу моей особы. Кому это не понравится? Это излечило меня от невралгии, от депрессии из-за развода, даже от фригидности. Я буквально жила на его чувстве ко мне. Однажды ночью просыпаюсь и слышу, что он плачет. Причем я же тогда очень плохо выглядела, я была капризная, никакая. Куча дерьма, на самом деле. А он плачет. Я говорю: «Ты чего ревешь? Тебе сон плохой приснился?» Он говорит: «Знаешь, мне приснилось, что я проснулся утром, а тебя нет. Я протянул руку, а нет твоего тела. И мне стало безумно страшно. От этого страха я действительно проснулся и понял, что первый раз в жизни я хочу жениться и иметь ребенка. И знаю даже от кого». Он рыдал, это были его первые слезы после тех, на вокзале. Конечно, мне это было приятно, это льстило моему самолюбию.