Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

— Мы запрещаем своей дочери водиться с такой развратной девчонкой!

И нужно сказать, что насчет разврата они как в воду смотрели!

Или — накаркали?

Но до восьмого класса я ни о каком разврате не помышляла. Как я уже вам сказала, я была очень толстой. В четвертом классе нас взвешивали — девочек и мальчиков вместе, в одном кабинете. И девочки весили 22 килограмма, 24. Я старалась идти последней — боялась, что стану на весы и все упадут от смеха. Ведь все такие худенькие, в белых колготках. Я же была такой толстой, что колготы на меня просто не налезали, А в нашем классе были две толстые девочки — я и еще одна, Вика. И вот Вика подошла и взвесилась, в ней было 30 килограммов. Теперь моя очередь стать на весы. И я помню ощущение холода под мышками, когда я выталкиваю из себя последний воздух в надежде, что буду легче. Становлюсь на весы и боюсь, что мне скажут «32 килограмма» и я умру. А врач говорит: 29. Боже мой, радости моей не было предела!

Да, я ужасно комплексовала — даже потом, когда стала подростком и вытянулась. Все равно — руки какие-то длинные, ноги несуразные, сколиоз. И еще мама меня очень коротко стригла, у меня уши торчали. Я просила ее: «Мама, оставь мне волосики, я буду бантики носить». Она говорила: «Детка, какие бантики? У тебя волосы редкие». И вот у всех бантики, а у меня вечно под горшок прическа, я была очень несчастным ребенком. И я безумно страдала, что мальчишки на меня внимания не обращали. Все-таки это уже восьмой класс, многие девочки уже в коридорах с мальчишками обнимались, они уже лифчики носили, у них уже месячные начались, они приходили в школу с таким гордым видом и рассказывали. А я как дурак — плоскогрудая, хожу в майке, прошу у мамы: «Купи мне лифчик», а она говорит: «Куда ты его наденешь? На голову?» То есть у меня ущербность полная, я ревела по ночам.

И я разработала концепцию, что мне мальчики не нужны. Я в них не влюбляюсь и внимания на них не обращаю. Все равно они глупые, у них морды козлиные — три волоска на бороде, как у козлов. Другие девочки в детстве хотя бы в своего папу влюблялись, а я и этого не могла, папа был алкоголик. Он пил мои лосьоны от прыщей, одеколоны и так далее. Лосьон нужно было прятать, иначе папа выпивал. И я кайфанула от книжек. Мне не нужно было ничего, только сидеть на диване, есть яблоки или грызть семечки и читать. Я была запойно читающим ребенком, я читала вплоть до девятого класса. В восьмом классе у нас девочка появилась, которую я считала развратной. Я приходила домой и говорила: мам, у нас такая девочка развратная появилась! Мама говорит: чем же она развратная? И я рассказывала. У нас в школьном коридоре были две большие ниши. И там ее зажимали мальчишки — вдвоем втаскивали туда и тискали. Причем ладно, если бы они ее действительно силой туда волокли. Но я была убеждена, что она туда сама идет. Наверно, мне очень хотелось того же, но меня никто никуда не затаскивал. А если пытался, то я дралась, просто билась. Потому что мальчишки в том возрасте особым образом ухаживали за девочками. Первое — это, конечно, контакт телесный, то есть драка, в которой можно полапать и пообниматься. Ведь девочки обычно вырывались, и мальчики их так в обхват берут и держат. Но девочки только символически вырывались, а на самом деле они просто копошились и получали свой кайф от того, что их трогают. А я не могла так. Драться, так драться. И я лупила их в полную силу, а они меня так лупить не могли — знали, что, если они меня всерьез стукнут, мой старший брат им головы оторвет. И постепенно мальчики перестали ко мне подходить, а мне от этого еще хуже — прямо хоть приклеивай табличку, что не буду драться и брату жаловаться.

А второе печальное обстоятельство было то, что я не носила бюстгальтеров. А тогда бюстгальтеры были очень красивенькие и на пластмассовых застежках, которые можно сзади раскрыть, просто оттянув их линейкой или указкой. И вот мальчишки, которые сидели на партах позади девочек, постоянно этим занимались. Особенно классно это было на контрольных работах, когда тишина безумная, только шуршание списывающих мальчиков и девочек, и вдруг три звука, знакомые всем: блямс! хи-хи! можно выйти? И грохот смеха, потому что девочка вылетала, демонстративно держа себя за грудь, словно она у нее вывалится сейчас. А чему там вываливаться в таком возрасте?

Но мне этого удовольствия никогда не пришлось испытать, у меня не было никакого бюстгальтера, я маечку под формой носила. И вот я бросала контрольную работу, сидела и думала: какие они все развратные, нарочно выпендриваются, будто у них там не знаю какая взрослая грудь! А потом спохватывалась — ой, контрольную завалю! Я этого ужасно боялась, потому что моя мама говорила: если ты будешь отличницей и за неделю не получишь ни одной четверки, в субботу пойдешь на дискотеку. А что у меня было? У меня понедельник был шикарный день — литература, русский язык и история, то есть три пятерки запросто. Но зато во вторник на физике — ни фига! Хоть ты разбейся, хоть умри — пятерку не поставят ни по физике, ни по алгебре, ни по геометрии. Четверку с натяжкой — да и то если Лешка, Сережка и Васька подскажут. А моя мама в конце недели говорила: смотри, какая может быть дискотека, если у тебя по математике четверка и по физике… И только когда мне удавалось как-то отсидеться или проболеть, я вырывалась на дискотеки. Хотя зачем ходила — неизвестно. Девочки танцуют, а я помнусь, помнусь, никто меня не приглашает, я ухожу и реву.