Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

Судья говорит:

— Протест отклонен. Истец, отвечайте по существу вопроса. И вдруг усатый адвокат говорит:

— Извините, ваша честь, я снимаю свой вопрос. Истец может не отвечать на него. И вообще у меня больше нет вопросов.

И сел на место.

И больше не выступал.

И что вы думаете? Какое было решение суда?

«Именем Российской Федерации районный народный суд в открытом судебном заседании по делу гражданина Егоркина о возмещении ему ущерба за потерю потенции решил: в иске Егоркина к больнице отказать. Взыскать с Егоркина расходы ответчика по проведению экспертизы и услуг адвоката».

Вот во что может обойтись неаккуратное отношение к мужскому половому органу. Заканчивая этот семинар, прошу всех это иметь в виду.

Это письмо, как дорогая картина, требует отдельной стены и особой рамы, потому я отложил его для второго антракта. В море той чернухи, грязи, крови и ужасов, которые каждый день выплескиваются почтовыми потоками на редакторские столы, такие письма — как редкие маячки, без которых, я думаю, сотрудники в отделах писем могут просто рехнуться или заболеть депрессией. А это письмо напомнило мне о рождественских историях О.Генри, сказках братьев Гримм и американских фильмах пятидесятых годов.

Прочтите его обязательно.

«…То, что жизнь не сахар и бороться за нее нужно всеми способами, я поняла с первых дней учебы в школе. Поскольку к пяти годам я отлично читала, писала и считала, я упросила маму отдать меня в школу. Директор школы сама проверила мои знания, поохала удивленно и взяла меня в первый класс. Правда, пришлось мне пойти в школу со второй четверти, и это составило для меня первую проблему: ученики уже более-менее привыкли друг к другу, а тут новенькая, да еще такая маленькая. Насмешки посыпались со всех сторон, к концу первого дня я готова была рыдать, но тут один мальчик вполне серьезно срезал моих обидчиков, сказал: „Если еще кто-нибудь тронет эту малышку, будет иметь дело со мной“. А он был и отличник, и хулиган, все боялись его. Но прозвище „малышка“ прилипло ко мне на всю школьную жизнь. В лице защитившего меня мальчика я нашла надежного друга. Андрей всегда был рядом и мне было уже не так страшно в школе. К выпускному балу он был единственным, кто мог быть моим кавалером. Все видели в нас счастливую пару с прекрасным будущим: он увлекался компьютерами, а его отец имел хорошие связи; я — умница, обаятельная, способная к языкам, свободно владеющая английским, французским, а бабушка научила меня своему род ному итальянскому. Но случилось то, что рано или поздно должно было произойти, — в выпускном классе мы после Нового года поругались с Андреем в первый раз за время дружбы. Из-за пустяка обиделись друг на друга и не желали мириться. А в последней учебной четверти, в апреле, пришла в параллельный класс новенькая. Слава о ней пришла раньше, чем мы ее увидели; точнее, говорили о ее отце, его фирме и о том, что он компаньон отца Андрея. Совместно они создавали сеть промышленных предприятий и ряд магазинов с их продукцией. Этот ореол окружал Ирину с момента ее появления в школе. И тут я увидела, что Андрей знаком с ней по-домашнему и в отместку мне проводит с ней все свое время. Это было обидно, но я наивно полагала, что уж на выпускном балу мы помиримся с ним и вновь будем вместе. Но надежда не оправдалась, Андрей пригласил Ирину, хотя я и видела, что он тоскливо смотрит в мою сторону. Но оскорбленное самолюбие не дало мне сделать первый шаг. Я поступила в университет и месяц провела на даче за городом. А в августе погибли в автокатастрофе мои родители. На похороны приехал мой брат Алеша, он старше меня на девять лет и работает на Севере геологом. Мы с ним решили продать дачу, машину, мне он оставил квартиру в городе, все деньги и акции отца и мамы. Фирму отца передали его помощнику. А мне пришлось забрать документы из университета, хотя брат и пытался меня отговорить. Но я поняла, что с такой дикой инфляцией, как сейчас, я на родительские деньги долго не протяну, нужно что-то делать самой. Брат уехал на Север, я продала квартиру родителей, себе купила поменьше, двухкомнатную и в другом районе города и пошла на курсы секретарей-машинисток. А в душе было пусто и одиноко. Через полгода я стала самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, а еще через полгода поступила в училище обучаться профессии модельера-художника. Через год с двумя сокурсницами мы открыли небольшую мастерскую — благо, связи отца помогли, его друзья охотно ссудили мне первоначальный капитал. А в документах я прибавила себе год, мне ведь было всего семнадцать.