Калин Терзийски - Безумие

Это слово произносили своими грязными губами всякие полупроститутки, слывущие приличными дамами, поскольку дорого были одеты.

Разные высокомерные моралисты, вслух осуждающие всех влюбленных, а дома хранящие фотографии мертвых, невинных голых деток… ха!

Сегодня это слово запятнано. Я не хотел его употреблять по отношению к моей Ив.

Вот что я представлял себе, когда кто-нибудь говорил «любовница»:

…Любовница — это женщина, разбивающая семьи, вертящая соблазнительной задницей перед раскрасневшимися и тупыми мужиками…

…У нее большая бородавка на толстом носу и боа из фальшивых страусовых перьев на шее…

…Это крупная, краснощекая и самодовольная дамочка. Она пахнет возбужденным зверьком, а также рыбой и гениталиями…

…и наглыми духами (но дорогими, купленными ее любовником!)

…Она работает служащей в каком-нибудь учреждении, например, в ООО «Монтажи», происходит из семьи партизана и кондукторши и является плодом незаконной любви самого Социализма. Она делала восемь криминальных абортов, а также тысячу пятьсот наращиваний ногтей. Для нее и аборты, и наращивания ногтей, и Тотальный Педикюр являются равноценными слагаемыми статуса любовницы.

…Она интриганка, а в сумочке носит визитки по крайней мере трех гадалок на кофейной гуще, к которым обращается по поводу своих любовных… Ха-ха! Вот и еще одно слово — «любовных похождений». Да! Похождений!

Кошмар!

Моя рыжеволосая Ив не имела с этим ничего общего.

Она была заводной и слегка сумасшедшей хиппи.

«Грустно тебе, доктор Соте, а может, весело, скажи?» — вот какие вопросы задавал я себе, когда смотрел на своего коллегу, македонца с острым и горбатым носом, торчащим под шапкой курчавых волос.

Доктор Соте был похож на горбоносую афганскую борзую, которая готовилась выиграть множество забегов с другими борзыми. Много лет подряд. Горбатый, большой нос, совсем тонкое, далматское лицо, длинные вьющиеся волосы, а сам он — тонкий, как длинная жердь. Симпатичный доктор. И очень амбициозный. Молодой, совсем молодой — вряд ли старше меня. Из тех, что пугали меня капитально, основательно и всей своей сущностью. Они могли превратить психиатрию в схоластику и жонглировать ею, как вредоносным орудием. Такие люди элегантно строили фразы, вставляя в каждую из них, по крайней мере, по четыре современных термина. Говорили на впечатляюще запутанном психиатрическом жаргоне. Такие слова, как «парадигма», «дискурс», «дихотомия» и «иррелевантно» были для них как собаки для старого охотника, которому лень самому пойти и принести себе тапочки из прихожей.

Все врачи неплохо владеют латынью или, по крайней мере, той ее частью, которая используется в медицине. Но такие врачи, как доктор Соте, не просто использовали латинские термины. Они сочиняли поэзию утонченной сложности. Вместо того, чтобы просто сказать «я иду в туалет», доктор мог выдать что-то типа «регулярного посещения центра, предназначенного для микций и отправления других естественных потребностей, связанных с психической необходимостью, порожденной депривацией мочевого пузыря». Или что-то в этом роде. Он меня часто бесил этим своим усложненным языком. А по сути, доктор Соте был всего-навсего одним из тысячи мучеников, которые использовали переплетения странных сочетаний, понятных только части самых просвещенных, потому что они сами желали входить в их число. Так Соте чувствовал себя особым человеком, принятым в некий мистический круг, в тайное общество психиатров. И он чувствовал себя приобщенным к нему, благодаря своим заклинаниям. Поэтому и болтал на усложненном психиатрическом жаргоне. Я его понимал. Это был его робкий голос против одиночества. Он хотел быть принятым в круг психиатров, поэтому и говорил так же непонятно, как они. Любой слабый человек хочет отгородиться от мира стеной пугающей непонятности. Этим психиатры напоминали мне совсем безвредных ящериц, которые имитировали окрас сильно ядовитой коралловой кобры. Но зачем было психиатрам скрываться за пугающей непонятностью языка?

Потому что кто-нибудь мог догадаться, что за этим языком скрывается полная путаница и по-детски непосредственное восприятие человеческой души! Да, возможно, даже так. Мне так казалось.

Я смотрел на крупный, горбатый, похожий на большой кухонный нож, нос доктора. А он писал очередной документ. Наверняка с невероятно, даже симпатично запутанными фразами, описывающими какого-нибудь больного, который обделался в отделении. Возможно, он писал что-то типа: «Пациент подтверждает или частично подтверждает, что имели место тенезмы, вызванные, в частности, нерегулярным приемом бобовых культур (зрелой фасоли), в результате которых он утратил полностью или частично ощущение контроля над сфинктерными функциями, вследствие чего…»