Калин Терзийски - Безумие

Как? Я был молод и обращал внимание только на волнения в своей голове. Это было мое маленькое и единственное море, в котором плавал Корабль сумасшедших, а Персонал был Экипажем этого корабля.

Персонал из 119-ти человек.

— Вон, посмотри на них, бродят там по двору, — обратился я к одному из молодых врачей, поступивших в больницу немногим позже меня. Впоследствии парень оказался очень толковым, к тому же и музыкантом.

— Сколько человек сейчас в Больнице? — спросил молодой врач, и я посмотрел на него с той любовью, с которой мы смотрим на детей и идиотов. И снисходительной признательностью. Признательностью, потому что мог смотреть на него, как на мелкую букашку. Он делался для меня приятным и милым, поскольку я мог перед ним выпендриваться. Я мог так сильно хвастаться своей опытностью, что самому даже становилось стыдно. Но с другой стороны, мне надоело быть самым молодым и самым неопытным. Это надоедает и портит жизнь. До недавнего времени ты был самым старым, старейшиной среди студентов и юной богемы. И вдруг стал мальчиком среди врачей. Это противно. Мне всегда нравилось быть старым и опытным. Таким я притворялся всю свою жизнь.

— Сколько человек? М-м-м, ну, как тебе сказать? Бывало и больше. Сейчас по списку их двести. Сто девяносто восемь. Речь идет о тех, кто проходит лечение в самой больнице. В дневном стационаре еще около ста. Но… раньше больных было порядка трехсот — были такие времена, мне, естественно, рассказывали, — я кашлянул, потому что почувствовал, что переборщил с важным тоном, — мне рассказывали, что когда-то было и пятьсот пациентов… Лично я не верю, что их было пятьсот, но по крайней мере, четыреста точно бы набралось. Даже в коридорах, говорят, койки стояли…

— Ага, а дневной стационар, это как?

— Ну, это что-то вроде… слушай, сейчас я не буду напрягать тебя терминами… Короче говоря, это когда к нам приходят днем на осмотр, и ты следишь за их состоянием, а вечером они расходятся по домам. Если нужно, ты меняешь им лечение…

— Ясно! А что-нибудь, кроме лекарств, вы используете? Психотерапию, арт-терапию, еще какие-нибудь виды лечения? — с досадой спросил молодой доктор. По всему было видно, что он бунтарь и антиконформист. И он злился, что в Больнице, как он и предполагал, все сводилось к накачиванию больных лекарствами.

— Есть, есть в этой области наработки. Было много попыток, но слушай, брат, — сказал я тяжело, с притворной усталостью, — все это лишь фикция, шарлатанство и ерунда. Это же шизофреники, — сказал я тоном знатока — усталого, немолодого, обремененного грузом прожитых лет и накопленного опыта.

— А в случае с шизофренией, разве психотерапия не дает результатов? Поведенческая терапия должна в какой-то мере помогать… — сглотнул юный доктор, который изо всех сил пытался выглядеть начитанным врачом. Он еще маленький, сказал я себе. На его тоненьком, вытянутом лице только пушок появился, как у козленка.

— Это мы говорим о теории. Практика же, к сожалению, показывает совсем иное. Спору нет, теория — отличная база. Отличная. Но это только база. Сейчас, вот например, посмотри на того человека! — и я указал ему на тихого и совсем прозрачного пациента из реабилитации; его треники были натянуты до груди, и он смиренно мерял шагами дорожку. — Посмотри на него! Видишь, какой он тихий и спокойный? Все это благодаря лекарствам. А без лекарств он столько всего натворил! Не помню, что именно, надо посмотреть в карте, но, по-моему, это именно он убил собственную бабушку. Понимаешь, о чем я говорю?

— Ага, — недовольно пропыхтел юный доктор. — А ты что, не знаешь их по именам? Вы разве не выучиваете, как кого зовут? — спросил он меня голосом, сочившимся негодованием, даже презрением. — Что это за доктора такие, которые не удосуживаются выучить имена своих пациентов и не знают их историй болезни? — как будто хотел сказать он.

— Ты что, того? — раздраженно ответил я. Мне захотелось треснуть его по обросшей юношеской шее. Мне даже захотелось назвать его «новобранцем», вспомнив армию, где иерархия была ясна, как день. — Как нам выучить все двести имен? Но я ориентируюсь, — промолвил я и от легкого стыда у меня засосало под ложечкой. Я вспомнил, что и сам раньше, когда меня впервые водили по Больнице, обвинял всех врачей в ужасной незаинтересованности больными. И я гневно порицал их именно из-за такого отношения к пациентам — как к стаду странных, полусвященных коров.