Марат Немешев - Книга для...

– Олег, а ты давно знаком с Маратом? Не думала, что у него есть такие друзья.

– Нет. Ну… Мы знакомы всего пару дней. Это… А что во мне особенного? Почему ты так сказала?

– Даже не знаю, как выразить словами. Ты… Мужественный, что ли.

Дима приподнялся на локтях:

– Мужественный, говоришь? Саша, а я? Я разве не такой?

– Ты тоже, Дима. Но в тебе оно какое-то прирожденное. Тебе, вроде бы, повезло с ним. И управлять ты своим мужеством не можешь. Пытаешься, но немножко ошибаешься. А вот Олег. Ощущение, что это новый человек. Скажи, у тебя в последнее время ничего необычного не происходило в жизни?

– Вы угадали? А… Марат уже все рассказал…

– Увидела. Нет, еще ничего не рассказывал. Странно, на него это даже не похоже.

Олег рассказал всю свою историю, кроме мнимого самоубийства. Намекнул, что съемки уже окончательно закончились, и замолчал. Саша была в восторге. Она вспомнила Олега, как только он произнес слова «Живое общение». Ну, конечно, она же несколько раз смотрела проект, не очень внимательно, так, от нечего делать. Узнать его было не очень-то и просто, казалось, что шоу снималось несколько лет назад, такая разница в возрасте была видна на лице Олега по сравнению с телевизионной картинкой. А еще Саша хотела спросить о…

– Олег, а ты после этого видел Ольгу? Ты и сейчас больше всего о ней говорил, и несколько выпусков, которые я видела… Там ты чаще всего с ней общался.

– Нет, Ольгу я не видел. Даже не представляю, как она выглядит. То есть представляю…

– Забавно. И не искал? Она ведь красивая.

– Да, у нее длинные волосы. Она ведь немного рассказывала о себе. Черненькая, кареглазая, да?

– Да. Восточная красавица. Точнее, образ восточной красавицы. Большие глаза, тонкие брови. А почему ты ее не искал?

– Ну, после окончания проекта… Было столько нового. Я же рассказывал – было тяжело.

– Рассказывал… Все эти разносчики пиццы в полночь. А сейчас? Будешь ее искать?

– Нет. Пока вообще о будущем не думаю. Вообще не думаю. У меня какое-то предубеждение ко всему будущему.

Дима улыбнулся:

– А вот наш друг о будущем книгу пишет. Вернее, для будущих, говорит, обитателей планеты Земля.

Саша мечтательно прикрыла глаза, Марат пишет книгу для грядущих поколений и в этой книге будет что-то о ней. Возможно, просто упоминание на двадцать третьей или сорок пятой странице. А может целая глава или сюжетная линия. Но больше, чем сто страниц текста, где присутствовала бы ее героиня, ей хотелось увидеть свое имя на заглавной странице. «Посвящается Александре…» или «Эта книга была написана благодаря Александре…». Странно, все благодарят кого-то за помощь в написании или отшучиваются, посвящая «тем, кто не мешал…», но ни разу не упоминают тех, «вопреки» чьим действиям книга появилась на свет. Ведь часто сопротивление закаляет и оттачивает, тонизирует и заставляет двигаться. Послевоенное поколение вырастает цепким и решительным, привыкшим не надеяться на чью-либо помощь. Своих детей они берегут, пытаясь защитить от тех преград, которые самим пришлось преодолевать в одиночку. Дети вырастают изнеженные и рафинированные, не готовые к борьбе и подвигам. Но дети детей вновь повторяют поступки дедов, не ждут помощи от бескровных отцов, а пробиваются вверх, стиснув зубы и сжав кулаки. Нет, благодарить нужно в первую очередь недоброжелателей, а уже потом благодетелей.

У Саши тоже была проблема самовыражения. Проблема скорее вымышленная, подсказанная постоянно советующими журналами, проигравшими бой за депрессивные калории. Ничего удивительного в этом не было – журналы всегда были готовы преподнести целый ворох проблем и забот, ранее не существовавших у человека. Эта политика была досконально проработана западными изданиями, успешно применялась и у нас, вот только института психоаналитиков еще не существовало – поэтому читательницам приходилось воевать с глянцевыми несчастьями самим, притом выступая попеременно на стороне противника.

Теперь ее имя будет в книге. Точнее, имя будет не ее, но это все равно будет она. Хотя… Саша встала с ковра и пошла на кухню, где я пытался приготовить закуску-ассорти, нарезая кубиками колбасу, сыр, черствый хлеб и поджаривая в духовке арахис.

– Слушай. Давай все-таки не Женя, а Саша.

– Ты о чем? – я не сразу понял, что она хочет мне сказать.

– Ну, я не хочу, чтобы в твоей книге была Женя. Точнее, может там и Женя будет, но чтобы меня звали Сашей. Хорошо? – она положила руку мне на шею и вопросительно наклонила набок голову.