Александр Торин - Дурная компания

— Мудак! — Леонид был взбешен. — Кто же мог знать, что этот идиот будет сидеть со своими склянками до двух ночи!

— Мы здесь не при чем, — Борис, недовольно поджав губы, явно давал понять всем своим видом, что продолжать разговор он считает неуместным.

— Мать вашу! — Ефим раздраженно ходил по кабинету. — Мало мне проблем, теперь полиция будет выяснять, что к чему… Угораздило же его инфаркт схватить. Как его состояние?

— Врачи ничего определенного сказать не могут, откачают, наверное, куда они денутся! Они за пять минут были на месте, он умереть не успел. — Леонид брезгливо поморщился.

— Ну что поделать, — Ефим начал успокаиваться. — Может быть, даже к лучшему, что так получилось. У нас на моей памяти человек пять инфаркт хватали, но только когда я на них орал. Ну да ладно, заболел и дело с концом. Жаль человека, он ведь сильный специалист был, верно?

— Да, — Леонид растерянно нахмурился, — он неплохо соображал.

— Ну да… — Ефим рассеянно посмотрел на Бориса. — Жалко, сердце отказало. Толковый мужик, интеллигентный, литературу знает… Если выживет, я ему оплачу и больницу, и билеты назад, подкину денег, пусть лечится. Поедет в Россию, отдохнет, а там посмотрим. Не в Швейцарию же его в пансионат посылать… Ну, рассказывайте, что у вас там с микросхемами за история?

После роковой ночи время странным образом сжалось, потекло стремительным, белым, неразборчивым и мутным потоком мимо моего сознания, и вскоре я заболел.

Встав утром с постели я почувствовал, что комната плывет у меня перед глазами, и упал на пол с жуткой головной болью. До сих пор не знаю, было ли это результатом накопившейся усталости и нервного переутомления, или просто обычным гриппом, который носился в освещенных немигающим светом залах компании Пусика. Я лежал на диване, смотрел на залитые солнцем, качающиеся за окном зеленые ветви сосны, создававшие причудливые тени на стенах, и перебирал в памяти недавние события.

Академика выписали из больницы. Он не стал ни с кем встречаться и улетел в Москву ближайшим рейсом Аэрофлота, причем провожать его поехал сам Ефим, который за пару дней до этого оплатил космические счета, пришедшие из госпиталя. Вернулся он мрачным и устроил жуткий разгон Леониду и его помощникам, как всегда из-за непросверленных дырок.

Олег удачно устроился на работу в одной из огромных корпораций, первое время удивляясь тому, что на него никто не кричит. Буквально через месяц он посвежел, начал ходить с расправленными плечами, кожа на его лице разгладилась, и на щеках появился здоровый румянец. Борис, правда, сделал попытку обвинить его в намеренном вредительстве, якобы Олег специально испортил какие-то ценные Пусиковские программы, но тот пригрозил подать на Бориса в суд, и скандал мгновенно угас.

Я так и не смог найти ее адрес. Мы даже не успели обменяться телефонами и, несмотря на все мои попытки, я не смог найти ее ни в телефонной компании, ни в адресных книгах. Скорее всего, она сменила фамилию. Только время от времени сердце начинало как-то тоскливо давить, и неясные видения возникали перед глазами. В такие моменты стены Пусика становились мне ненавистны, и я выходил на улицу выкурить сигарету. Иногда я садился в машину и гнал ее мимо аккуратных аллей и домиков к площади, на которой стоял ресторан и где через дорогу блестела окнами гостиница, в которой она жила. Негр в оборванных джинсах сидел на тротуаре в том же месте около перехода и прислушивался к шороху шин и к проходящей жизни. Казалось, что пространство на улицах сгущалось, становясь светящимся, дрожащим облаком, и, закрыв глаза, я представлял себе, что она рядом, за углом, в соседнем здании.

Иногда я заходил в ту комнату, в которой когда-то сидел академик. Его стол так и остался на том же месте, в углу пылились установки, собранные Гришей и Володей, стул куда-то утащили, и в воздухе стоял запах пустоты и заброшенности. Дни вяло катились один за другим, неразличимые и пустые.

Моя семья, наконец, получила заветный вид на жительство в Америке. Как-то неожиданно пришла повестка, извещавшая нас о положительном решении иммиграционной службы, и мы поехали проходить медицинскую комиссию. Усталый, щупленький маленький китаец в белом халате, широко улыбаясь щупал мне и жене живот, стучал малышу молоточком по коленке и светил лампочкой в глаза.

— Да, — он смутился, — еще одна формальность, закатайте, пожалуйста, рукава.

Мы послушались. Маленький человечек жадно схватил мою руку, потом руку жены и впился взглядом в кожу на сгибе локтя.