Тысячу рублей. — Хрясь пивом, держи две тысячи. Кто
в люстру боржомом с места? А ну, ребята, а полусидя…
Ой — мазила, а ну разойдись… Хрясь! Готов! Сколько?
Десять тысяч. Держи тринадцать. Устали. Выскакиваю
на улицу. Ребята, трудящиеся, кто гулять хочет?!
Увольняю всех с работы, заходи, я подопытный!
Свою футбольную команду набираю. Плачу по ты-
ще в день. Мальчики наказывают «Торпедо» 16:0. Всем
по «Волге», нате, играйте, любимые. Устал. Отдыхаю
на море в ресторане до полусмерти. Отдохнул. Отды-
хаю в холодке, в Мурманске, в «Арктике», мировой ре-
сторан. Накрываем на стол на льдине. Устал. Строю ко-
оператив. Заселяю всех даром. А деньги — мне. Устал.
Отдыхаю. Строю подземный переход Кишинев—Бен-
деры, там нужно очень, и взимаю с каждого, потом бе-
ру и окупаю. Покупаю завод тяжелого машинострое-
ния. Строю гостиницы и беру с каждого… Постой…
Что-то… Это уже не из будущего… Это что-то из про-
шлого. Мои мечты о будущем уже были кем-то осуще-
ствлены. Ладно, главное — в группу попасть.
Вся наша жизнь — спорт. Потому так высоко пры-
гаем, что толчок сильный получаем. Сверху посмот-
ришь — все подпрыгивают, как на сковородке. Высоко
подпрыгнул и затаился с добычей. Потому и быстро
бегаем, что на запах. Потому и тяжести огромные пе-
ретаскиваем, что в запас. Только по мешкам и узнаешь,
откуда возвратился. По детским крикам взрослых ра-
зыщешь, по асфальту — исполком, по народной тро-
пе — киоск, по гулу — стадион, по бегу на результат —
спринт, по бегу за результатом — сапоги, по бегу без
результата — бесплатное лечение.
Что в молодости спорт, в старости — дрова, керосин
и нитки.
А я вам вот что скажу: пока все не переженимся друг
на друге, до тех пор будем бегать и волноваться. Же-
нитьба очень большое спокойствие дает. Я до свадьбы
прямо весь зеленый ходил, вскипал, как чайник, с по-
лоборота заводился. Как женился на Фене — затих. Ус-
покоился. Румянец вот. Походка твердая, рукопожатие
крепкое.
Сосед мой за стеной нервный, как канарейка. С утра
вопьется в газеты: «Ай!.. Ох!.. Ох, эти молодцы! Ах, те
сволочи!..» Я его встречу в коридоре, к стене прижму:
Чего ты расстраиваешься, зайчик? Мы с тобой двадцать
лет живем душа в душу. Так твоя душа уже с двумя ин-
фарктами, острая сердечная недостаточность и плоско-
стопие, а у меня — смотри. В глаза мои погляди. Нетро-
нутые глаза! Душа чистая. Пищеварение здоровое!
Радио не слушаю. Газет не читаю. В споры не вме-
шиваюсь. Вот ты говоришь, что американская подлодка
вошла в Японию. Почему ты должен переживать, но-
ситься по комнате, рвать на себе белье? Что, она выйдет
оттуда? Что, это от тебя зависит? Чудаки вы все. Вцепят-
ся в газету. Глотают страницы, с ногами в репродуктор
влезают, валидол литрами пьют. И что от этого меняет-
ся? А мы с Феней спокойные, как льдины маринованные.
Смотри на меня: сорок пять лет, цветущий мужчина, как
ландыш. Жить и жить! Кое-где бывал, кое-что повидал.
В Крым ездил, в Сочи ездил, в Сухуми был, осталось
в театр сходить — и уж везде побывал!
И все слава богу. И за все спасибо. Обуты и одеты,
и в доме есть чего перекусить. И телевизор, слава богу,
всегда на погоду настроен. Тихая передачка. Хоккей
смотрю — не переживаю: выиграют — хорошо, проигра-
ют — замечательно. А чего я должен волноваться, я же
не играю, я сижу. Клуб кинопередвижек — приятная
вещь: сидишь в тапочках, а тебя на Цейлон или под во-
ду. А ты только чай из блюдечка схлебываешь. А как
политическая часть начинается, выключаю аппаратуру,
обесточиваю агрегат. Он чтоб остыл, а я чтоб не раска-
лялся. А что мне тот самый Уругвай? Как я у них там
разберусь, если они там по пятьсот лет живут и сами
разобраться не могут?.. Вообще настырные есть —
ужас! На собрании ко мне прицепились: почему вас ни-
чего не интересует, не волнует? Как же, говорю, не вол-
нует? Все меня волнует, только оставьте меня в покое!
— А это вас волнует?
— Волнует, — говорю.
— А чего ж вы такой спокойный?
— А это у меня тембр такой.
— А это вас волнует?
— Волнует, чего ж…
— А если вам зарплату урезать?
— Ты что, сдурел, — говорю, — сейчас дам кирпичом
по голове!
— Чего вы не подняли старушку, что у вашего поро-
га лежала?
— А чего ее поднимать, действительно? Ну, лежит
Читать дальше