Александр Бушковский - Праздник лишних орлов [сборник]

Они аккуратно пожали друг другу руки, и Пух закрыл за Фомой дверь.

Только сейчас он понял, что не спит уже сорок часов. У него резало глаза, ломило затылок и ныли внутренности. Пух оставил на столе все как есть, погасил свет и лег на неразобранную кровать, на ходу сняв ботинки без помощи рук.

– Не по нему это место, – заговорил Горе из темноты. – Он не монах, и работа эта не по нему. Не останется он здесь. Можешь не париться. Он солдат, а солдату вредно думать. Много времени свободного, вот и гоняет [11] Гонять – сильно переживать ( жарг .). . Война кончилась, проблемы навалились. Бандитом он уже теперь не будет, барыгой – тем более. Ему бы нормальную работу какую найти или…

– Или юродивым стать, – сквозь белый шум в ушах сказал Пух.

– Юродивым – это дурачком, что ли?

– Около дела…

– Ерунды не говори! Это все равно что бичом. Легче тогда уж просто вскрыться [12] Вскрыться – предпринять попытку суицида ( жарг .). .

– Ты когда-нибудь серьезно об этом думал? Вскрыться…

Горе молчал, а Пух ждал ответа, и сон отшибло.

– Думал, – сказал Горе, – когда освободился в прошлый раз. Чё-то некуда было идти, никто не ждал. В зоне вроде думаешь, ну, бля, только бы до воли добраться, а на воле и не знаешь, что с ней делать. Бабуля умерла, маманя тоже. Хорошо, братан младший есть. Я подумал-подумал, кому лучше сделаю, если… Решил пока погодить. Лег вот как сейчас и не двигался до утра. А утром все по-другому будет. Давай спать, а?

Утром Фома пек хлеба, а Пух с Горем бродили по острову. Все так же дул ветер, капал дождик, ненадолго выглядывало солнце. Они молча прошли по поселку, оглядели монастырь, но в храм так и не заглянули. Даже разговора об этом у них не заходило. Либо дьявол не пустил, либо Бог. Одно из двух. Но они и не жалели об этом. На обед сварили магазинных пельменей, пришел из пекарни Фома и пообедал с ними. Водки не хотелось. Потом появился Алексей. Он закрыл квартирку-гостиницу, Пух и Горе взяли сумки, и все вместе пошли на причал.

На причале они встали, уперлись локтями в ограду мола и стали глядеть в море. Болтали ни о чем и курили. Пуху было прохладно в легкой куртке, и Фома предложил ему погреться в своей, теплой, военного покроя.

– Откуда такая вещь? – улыбаясь, спросил Пух. – С воли еще?

– Нет, брат. С воли почти ничего не осталось. Это монастырский подгон. Американская морская пехота собрала посылку для своей протестантской миссии в Москве, а наше подворье как-то у них ее отмело. Не знаю как, но куртка мне досталась.

– Вещь! – подтвердил Пух.

– Помнишь, я тебе говорил вчера, самое смешное, что Он есть? – Фома не улыбался уже.

Пух кивнул.

– А самое стремное – это пристроиться здесь. К нему или к церкви его. Вот так. Как я.

Помолчали. Алексей что-то говорил, но Пух не запомнил. Наконец Фома слегка приобнял Горе, потом Пуха и сказал:

– Все, поезжайте. Я побуду еще здесь. Может, до Пасхи, может, до Рождества. Не звони мне пока, дай подумать…

– Ну а когда позвонить-то? – спросил Пух через паузу.

– Когда… – Фома словно считал в уме.

Пух напряженно ждал.

– Ну, лет через десять, – сказал тот, серьезно сдвинув брови, но в глазах плясали черти.

Пух с Горем не выдержали и захохотали во весь голос. Люди на причале с испугом оборачивались. Фома смеялся с ними.

– Все, пока! Умирать к вам приползу! – Он махнул рукой, и они с Алексеем пошли с причала, сунув руки в карманы и не оборачиваясь.

Горе с Пухом проводили их взглядами и отправились на корму.

На обратном пути качало еще сильнее. Ветер и солнце никак не могли разорвать серую паклю облаков. Короткие куски радуги вспыхивали над островами то тут, то там. И сразу гасли.

– Привет! Никак протрезвел?

– Ага. Здорово!

– Брелок-то нашел?

– Не-а…

– Как же в темном подъезде ходишь?

– На ощупь.

– А что друзья?

– Фоме присудили четыреста часов исправработ на территории монастыря. Теперь у него Великий пост. Бог миловал. Горе пропился, развелся, возит брата по клиникам, не сдается…

– Ну а ты?

– Работу поменял, учусь теперь у плотника. Лед растает – поедем церковь ремонтировать. Заодно и денег подзаработаем, мастер у меня толковый. А ты как сам?

– Как сала килограмм…

Светило солнце, и дорога была ровная.

– Ты смотри, что, суки, пишут, а! – раздраженно сказал один егерь другому. – Так… вот… – Он начал читать: – «Снайпер поймал в перекрестье прицела СВД одну из фигурок мечущихся в панике молодых солдат и, не торопясь, выбирал, куда всадить следующую пулю. В голову или все-таки в ногу, чтобы как кошка с мышью поиграть потом еще и с теми, кто будет пытаться вытащить раненого. Что для него какие-то триста метров? Так, баловство! Снайпер взял поправку на ветер и нажал на курок».