Грим - Каюр 2082

Я в свою очередь подкрался к двери: тихо. Открыл: никого. Вернулся в кровать.

Что делать теперь? Отказаться от сотрудничества с Гартом, пробормотав неуклюжие извинения? Слишком много мы с Джусом знаем, превратит в челомутов, к Бабке не ходи. Продолжать делать вид?

Отступать некуда. За нами Лета. Хотя некоторые считают, что Стикс.

В коридоре стукнуло, будто что-то уронили на ногу или на кошку, ибо раздался визг. Я решительно, уже не крадучись, выскочил в коридор и замер, ошеломленный: мне показалось, что в конце коридора Пушкин мелькнул, повернув к лестнице. Я, конечно, кинулся вслед - любой бы на моем месте кинулся - но никакого Пушкина, разумеется, не настиг. Внизу горел ночной свет, и было абсолютно тихо.

Я ворочался, не мог уснуть. Гартамонов, Вавака 'Гартман' Коровин. Да еще Пушкин перед глазами - в кургузом сюртучке, с растрепанными бакенбардами. 'Это я с Олениной расцарапался', - объяснил он. Спал или не спал, а на следующий день вслед за ужасной правдой о моем клиенте последовало еще одно событие. Касающееся других, не менее сокровенных тайн этого дома.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ЗЕЛЕНАЯ КОМНАТА

Мы 'оттуда' приходим, но и постоянно какая-то нас часть живет 'там': точно там ведутся нам послужные списки, - вообще есть о нас какая-то переписка, мысль, надзор, когда мы ходим и делаем свои дела здесь, в нижнем этаже вселенной.

(В. Розанов, из письма В. Брюсову, 20.10.1901)

Всю ночь меня преследовали звуковые галлюцинации. Шорохи, скрипы, дыхание, сопение, чавканье. Неразборчивое бормотанье. Шлепки босых и не босых ног. Словно где-то рядом происходила интенсивная психическая активность.

А перед самым рассветом я встрепенулся от звонка Бабки.

- Каспар объявился, - доложила она.

- Где?

- Да уж не у вас ли? Его фанк рядом с твоим. Твоему подфунивает.

Я спустился вниз и понял, что не все звуки мне снились. Кое-какие доносились до меня из реальности, проникая сквозь сон, двери и этажи. Об этом свидетельствовали выпотрошенные холодильники, разворованный буфет, незнакомые запахи, клочки мусора и даже кучка дерьма. Впрочем, дерьмо было оставлено псом. Наверное, он кого-то здорово перетрусил. Я мгновенно вспомнил глюкоподобного Пушкина.

Похмельный Викторович, дыша этилом, бродил меж куч и тихо стонал. Бледный, как если бы был призраком или при смерти.

- Что все это значит? - в растерянности спросил я.

- Ты по пьяне разбой учинил? - более сердито спросил Джус, трепетно относившийся к запасам еды.

Но личарда только рукой махнул и ушел за половой щеткой. У меня немного отлегло от сердца, едва я догадался списать звуки, Пушкина и разбой на разгулявшегося на всю ночь Викторовича.

Джус злился. Мне же надо было улучить полчаса и рассказать ему о Ваваке. Я улучил, выманив его в сад.

- Он здорово наследил на этой земле. Надо было избавиться от преследований и наездов. Сменить внешность и документы. Да и возраст-вор давал о себе знать. И тогда он начал искать выходы на Силикатный Завод, но какого труда это стоило! Какие суммы были вложены! Какие величины вовлечены! - Я словно сыпал строками беллетризованной биографии. - Ведь пришлось кое-кого отодвинуть.

- Каким образом?

- До ППЖ он сотрудничал с милицейским чином, с истинным Гартамоновым, который его прикрывал. Через него и устроил себе реинкарнацию. И вместе с ним. Только по воскрешении завладел его документами. А сам типа 'умер', неудачная получилась реинкарнация. Тогда как на самом деле был умерщвлен милиционер, - резюмировал я. - Более того, он даже Викторовича сумел протащить вместо одного министра.

Реакция Джуса была однозначной: как можно быстрее отсюда валить. А пока Гартамонов-Коровин нас ловить будет, придумаем, что-нибудь.

Мы решили подняться к себе, чтобы собрать вещи. Потом - в гараж, где кроме Вадимовой 'поезжайки' парковалось, как правило, еще пара машин. Не на трех же они уехали.

Мы, экипированные, уже спускались по лестнице, как вдруг Джус замер и сделал мне знак: тихо. Я тоже застыл. И услышал прямо под нами явственное бормотанье. Голоса были странные, один какой-то кошачий и вероятно визгливый, если б ему дать волю. Другой - хриплый, с рычащими переборами. Это напоминало разговор кошки с собакой. Впрочем, собеседники изо всех сил пытались говорить как можно тише.

- Это что ж за пытка такая. При нынешнем-то изобилии... - промяукал один.

- Тело есть скверна... - рыкнул псигласый. - И все же приятно эту скверну кормить. Есть в плотской жизни свои прелести.