Слоан Уилсон - Место летнего отдыха

Реакция Молли, обычно сдержанной и в школе и дома, вылилась в поток слов. Она ужасно боялась замолчать хоть на минуту. Рассказав Джону о своем путешествии, она принялась рассуждать о погоде в Буффало, сформированной столкновением теплого фронта идущего со среднезападной равнины, и холодного воздуха, поступающего со стороны Великих озер и Канады; в результате возникает пояс облачности, серьезно сказала она, по крайней мере так ей объяснили, но какое-то объяснение малочисленности ясных дней ведь должно быть, как он думает? Когда принесли еду, она снова услышала свой голос как бы со стороны:

– На вид восхитительные, не правда ли? Мне тоже нравятся бифштексы с кровью. Интересно, откуда они привозят мясо? Это, наверное, говядина «черный ангус», есть такая порода. В Техасе коровы главным образом «техасские длиннорогие», во всяком случае, были раньше. Рогатый скот – это интересно, тебе не кажется? Хотелось бы узнать о нем побольше.

Да, он хотел бы узнать побольше о рогатом скоте, сказал он, благодарный ей за то, что она говорила не закрывая рта. Когда-нибудь ей хотелось бы поселиться на ферме, говорила она, правда, в городе тоже хорошо.

После обеда они продолжали бродить по улицам. Начался холодный мелкий дождь, и они завернули в первый попавшийся кинотеатр. Первый фильм сдвоенного сеанса рассказывал о собаке колли, которая была умнее всех людей, а второй – о веселом добродушном детективе, никогда не проявлявшем ни малейших признаков страха, даже находясь в темном доме, полном убийц. Они просмотрели все это, не проронив ни слова. Когда программа закончилась, было всего половина четвертого и шел довольно сильный дождь, поэтому они решили сходить еще на один двойной сеанс. Когда они вышли на улицу, стало уже темно, а дождь не прекращался. Стоя под навесом, они смотрели на свет фонарей, отраженный в черном мокром асфальте. Перед ними остановилась машина.

– Такси? – спросил водитель.

– Пожалуй, – ответил Джон. – Молли, я могу высадить тебя у дома, а потом поехать на станцию.

По дороге к дому Картеров молчание стало настолько удручающим, что даже Молли не отважилась его нарушить. О чем бы она ни подумала, на словах это получалось нелепо, но ей, вероятно, хотелось закончить встречу на мажорной ноте. Вспоминая свою болтовню, она краснела в темноте.

– Молли, – вырвалось у него уже недалеко от дома, – можем мы увидеться снова?

– Занятия начинаются на следующей неделе, – сказала она; в течение дня она уже взвешивала всяческие варианты. – Я делаю пересадку в Нью-Йорке. Иногда у меня остается пара часов…

Они договорились, где встретятся. Такси остановилось перед домом, и, прежде чем она вышла, Джон сжал ей руку.

– Спасибо! – сказал он, понимая, что говорит не то, но все равно повторил еще раз: – Спасибо тебе большое!

– Ее ответ – «извини» – тоже прозвучал неуместно. «Извини за испорченный день, – хотела сказать она, – извини, что так много разговаривала, извини, что не могу пригласить тебя домой».

– Извини, что заставила тебя ехать в такую даль, – проговорила она, выскользнула из машины и убежала.

В течение последующих месяцев они встречались трижды: один раз, когда в конце сентября Молли переезжала в школу, и еще два раза в начале и конце рождественских каникул. На свиданиях они продолжали держаться напряженно, поскольку полностью преодолеть отчужденность после долгой разлуки не хватало времени. Они обедали на Пенсильванском вокзале, разглядывали огромную елку и каток на площади Рокфеллера, слушали церковные гимны в исполнении хора на Грэнд-сентрал-терминал, сидели в зале ожидания и вели серьезные разговоры до самого отхода ее поезда. Они ни слова не говорили о том, что помнил каждый из них. О важных вещах говорить было нельзя. Они ни разу не упомянули в разговоре своих родителей и не строили планов даже на ближайшее будущее. Посторонний прохожий принял бы их за брата и сестру.

И хотя эти встречи, как ни странно, не приносили ничего, кроме разочарования, а поездки Джона обходились дорого, вспоминать о них и ожидать новых было очень приятно. Если бы не Сьюзан Хэсли, они так бы и продолжались.

У Сьюзан, костлявой девушки с узким лицом, на котором постоянно была написана скука, появилась привязанность к Молли, и она захотела ездить с ней вместе домой и обратно в школу. Сохранить от нее в тайне встречи с Джоном во время пересадок в Нью-Йорке оказалось невозможным. Узнав об этом, Сьюзан выказала трогательное стремление помогать. Молли представлялась ей романтической особой, и ей нравилось думать, что у ее подруги страстный любовный роман. Вся ситуация казалась ей чудесной, слишком чудесной, чтобы утаить ее от своих подруг. Она рассказала все, разумеется, только своим лучшим подругам или тем девушкам, на дружбу которых рассчитывала в будущем, поскольку сама большой популярностью не пользовалась. Перед очередным рассказом она каждый раз добавляла, что не стала бы доверять эту историю тому, кто не может по-настоящему хранить тайну. Очень скоро по всей школе распространился слух, что Молли Картер регулярно встречается в Нью-Йорке на вокзале с очень симпатичным парнем. Некоторые девушки из старших классов добавляли подробности о ночных клубах и гостиницах. Глядя на фигуру шестнадцатилетней Молли нельзя было допустить и мысли о чисто платонической любви, а ее сдержанность в компании других девушек многие объясняли скрытностью. «В тихом омуте черти водятся», – заметила как-то одна из девушек на год старше Молли и призналась ей, что сама потеряла девственность три года назад.