Автор неизвестен - Азюль

В большой комнате, где стояло кроватей минимум человек на двадцать пять, собралась в кружок толпа пакистанцев, а посреди круга лежал человек, видно относящийся к этой веселой компании. С ним было явно не в порядке, и я отметил, что хоть на сей раз Ленины слова оказались правдой в какой-то степени. Изо рта текла пена, он страшно вращал глазами, крутил головой и дергал конечностями. Выяснив, что скорую помощь уже вызывают, я почувствовал, как во мне взыграло мое медицинское прошлое и в голове сформировалось решение поиграться в первую помощь в экстремальных условиях. Крикнув в толпу, стоявшую, как стадо вокруг, что я — медбрат, попросил Леню их вывести всех проветриться. Дальше открыли окна, я расстегнул ему рубашку и придал голове положение, при котором шансы захлебнуться в собственной слюне были минимальным. Надеясь, что у меня просто не хватит квалификации, чтобы его окончательно угробить, проделал над ним пару процедур, вроде исследования пульса и массажа висков. За этим занятием и застала меня бригада скорой, которая, в отличие от знакомых всем нам, приехала и вправду скоро.

Вошедшие три медбрата в оранжевых костюмах поинтересовались, что я, собственно, здесь делаю. Мне хотелось ответить что-нибудь поизошренней, но не хватило словарного запаса. Поэтому, я коротко предположил, что совершаю перед сном прогулку. Мужики не поверили, решили, что я пытался ему помочь, потом, безразлично посмотрев на лежащего, решили тоже его поспасать. Принесли кардиограф, поставили капельницу, померяли давление, вкололи валиум. Подождав после укола минут несколько, но не дождавшись ничего, послали еще за одной скорой. Та приехала минут через десять, но уже с врачом. Деловой походкой он проследовал к месту событий и выслушал доклад. Потом внимательно посмотрел на корчившегося в судорогах, несмотря на все усилия фельдшеров пакистанца, сделал вид, будто сцена его и вправду живо занимает. Потом предложил влить еще лекарства, что и сделали. Подождали. Нужного эффекта не было, пакистанец помирать не хотел, но и выздоравливать тоже.

— В госпиталь! — махнул рукой врач.

Все уехали, а я пошел домой. Спать уже не хотелось. Вот-вот начнется рассвет. Через полчаса накинул куртку и вышел во двор. Он встретил меня неожиданным великолепием белого убранства. Валил плотный, как стена снег, и на земле его уже лежало сантиметров двадцать. Не появлявшийся всю зиму снег, решил наконец дать о себе знать.

— Да, — вслух подумал я, — трансфер у Лени получился бурный. Даже снег пошел…

В семь утра я потратил полчаса на побудку Лени, но мои действия успеха не имели. Тогда просто вылил ему на голову чайник холодной воды и еще через пятнадцать минут, сказав «до скорого», втолкнул в автобус вместе с Филиппом.

«Скорое» наступило гораздо раньше, чем я предполагал. Уже через два дня мой сон нарушил стук в дверь. (Ох, эта дверь! Будь моя воля, я бы ее порушил.) Явился Леня. Добрый чувак привез с собой деньги и продукты, полученные им на две недели вперед. Деньги, правда, он уже успел к этому моменту превратить в выпивку, но это не страшно, все равно другого назначения им не было.

Дальше время полетело быстро. Леня то бывал у нас, то жил у своих Франкфуртских знакомых. Филипп приезжал как-то в гости. Боря и Юра ссорились без конца друг с другом и бегали ко мне жаловаться, что его оппонент — дурак. Мне уготовили они роль слушателя жалоб, но занять себя по-прежнему нечем, так по мне хоть слушателем.

В лагере происходили всякие мелкие события. Тот пакистанец выздоровел, встретил меня в коридоре и принялся радостно и очень бегло что-то говорить. Я ему улыбнулся в ответ и постарался скорее ретироваться, ибо побоялся, что он своими разговорами вгонит меня в состояние, в котором сам недавно пребывал. Алжирские арабы не поделили что-то или кого-то с мароканскими, в итоге одного марокканца выбросили «за борт», со второго этажа. Он встал, отряхнулся и пошел назад. Пару раз приходила полиция, искала краденые велосипеды. Мы ездили во Франкфурт гулять. Мое мнение о городе не улучшилось. Проститутки, наркоманы и прочее все — не нравились мне никак.

Наконец вспомнили и про Юрину машину.

Еще в начале января съездили мы в отделение полиции и написали там протокол. Точнее писал полицейский, а диктовал я. Они зря меня упросили переводить. Ибо делал я это на английском, который сам полицейский хоть и знал, но не в совершенстве. В итоге Юра с Леней пороли какую-то чушь на русском, а мне осталось говорить, то что считал нужным. Получилось большое представление, но ничего лучшего предложить не смогли. Под конец полицейский записал в протоколе, что я сделал перевод с латышского на немецкий. Я заметил, что ни того, ни другого не знаю. Он очень удивился и спросил, как же я тогда говорил со своими коллегами. Ему пояснил, что на русском. Он махнул рукой и сказал мне, что это — одно и тоже. Тут от смеха я уже удержаться не мог, но он уточнил, что для немцев это одно и тоже, а как там на самом деле — так то уже наша проблема.