В последнем сне Марь Иванна увидела большую, очень неприятную своей пустотой комнату, в которой не было ни окон, ни дверей. Внутри комнаты, на блестящем ее полу, стояла старинная лодка с обвисшим голубым парусом. Всмотревшись, Марь Иванна с удивлением увидела, что лодка полным-полна каких-то совсем еще грудных, голых деточек с кудрявыми головами.
«Ангелы!» — радостно догадалась Марь Иванна, хотя никаких крыльев у голых деточек не было.
Все они были хорошенькими и чистенькими, но какими-то словно бы огорченными, и многие даже плакали. Марь Иванна внимательно осмотрела каждую кудрявую деточку своими выздоровевшими вдруг глазами, и многие личики показались ей знакомыми. Она не могла вспомнить имен, но то, что когда-то уже этих кудрявых и бескрылых ангелочков встречала, знала точно.
«Куда это вы собрались-то?» — взволнованно поинтересовалась Марь Иванна. «К вам, — ответили ей деточки своими звонкими и певучими голосками, — нас отобрали». — «Куда?» — изумилась Марь Иванна, протягивая к ним натруженные руки, но дотрагиваться не решаясь: слишком уж хрупкими и нежными были их маленькие тела. «К вам, к вам, — плача, повторили ангелы, — нас отобрали…»
Марь Иванна сама чуть не заплакала от жалости и уже достала было носовой платок, чтобы было чем обтереть слезы, как вдруг увидела рядом с лодкой старуху Усачеву, привязавшуюся к ней с самого лета и часто тревожившую ее воображение то тем, то иным образом. Усачева была почему-то в красном, как кровь, длинном платье и длинной, хотя тоже почему-то красной, фате. «Замуж иду, — радостно подмигнула ей Усачева, — гля, дак, какой!» Она указала пальцем куда-то на пол, словно бы в самое днище лодки. Марь Иванна посмотрела по направлению усачевского пальца, но никого живого там не увидела: так, тень метнулась какая-то черная и исчезла. «Ну», — сказала между тем Усачева и наклонилась над лодкой, выбирая, какого маленького птенчика она сейчас выхватит себе из всей этой голенькой кудрявой гущи. Деточки прижались друг к другу и со страхом смотрели на красную невесту Усачеву. Наконец она взяла на руки одного, сразу же громко заплакавшего, мальчика и быстро сунула его куда-то под лодку, потом подула себе на ногти и выхватила еще одного младенца, на сей раз девочку. И девочка исчезла так же, как и мальчик. «Хозяин у ей там», — сообразила Марь Иванна, которой во сне показалось, что и Усачева тоже живет в домработницах у какого-то хозяина, — она ему этих и бросает, махоньких-то. «Ну, теперь, дак, эту вот курочку, и хва», — опять подмигнула ей Усачева и выбрала себе еще одну девочку, чтобы отправить ее туда же, под лодку. Но в девочке, забарахтавшейся на усачевских руках, Марь Иванна с тут же подступившей к горлу тошнотой узнала свою Наташечку. «Не-е-ет! — диким ревом заревела Марь Иванна, бросаясь на Усачеву с поднятыми кулаками. — Ты-ы-ы что-о-о! Пу-у-усти-и-и!» Лодка закачалась на полу, распустила по неожиданному ветру голубой свой парус и под силой этого ветра накренилась в сторону так, что Марь Иванна смогла увидеть под днищем множество маленьких кудрявых и бескрылых детей, которые мертвыми качались на волнах, как убитые рыбки, оборотив к небу белые, глянцевые свои животики.
Тут Марь Иванна проснулась в слезах, мыча и тоскуя пуще прежнего, и увидела, что над ее кроватью склонились гинеколог Чернецкий и еще какой-то в накрахмаленном халате с пухлым лицом. При виде своего Леонида Михайловича больная задергалась, затрясла половиной искаженного лица, пытаясь сказать ему, что она сейчас все поняла, что дело в том, что деточек изничтожают такие вот звери-люди вроде старухи Усачевой, убившей дитя внутри ихней Наташечки и других разных махоньких, а те махонькие, которых не убивают, все равно страшно мучаются, потому что нет на свете ничего труднее жизни. Простая эта мысль, как ни странно, первый раз пришла в голову Марь Иванне и поразила ее.
— Ну что, — изумленно гудел пухлый в белом халате, — не умирает бабушка, не хочет! Я даже, честно говоря, не понимаю, как это ей удается: ни один орган толком не работает. Живет исключительно на энтузиазме. Но ты же понимаешь: два месяца продержали, больше не можем. Она беспокойная, бабушка ваша, кричит по ночам, рожениц мне тут, понимаешь, пугает.
— Так что ты предлагаешь? — отчаянно спросил гинеколог Чернецкий.
Пухлый беспомощно развел руками.
— Леня, дорогой, я для тебя — все, что могу, как говорится. Ты мне Васю родил, я тебе по гроб жизни обязан. Но бабушку нужно отсюда убрать. В богадельню нужно бабушку.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу