Платон Беседин - Дети декабря

– Вот, – Смятин дал билет.

Водитель, сощурившись, посмотрел.

– Здесь не выбит багаж.

– У меня нет багажа. Только это. – Смятин снял со спины рюкзак.

– Это тоже багаж. Оплачивайте!

– Что за чушь? Этот рюкзак даже в самолётах…

– Вы не в самолёте! – зло перебил водитель. Говорил он с присвистом, точно колесо подтравливало. – Оплатите или езжайте другим транспортом. Если найдёте, конечно, – он хмыкнул.

Смятин расплатился, отмусолив десятку. Несмотря на то что он брал билет за полчаса до отправления, место досталось ему впереди, сразу за водителем. Рядом сидела пышнотелая черноволосая дама с киношной мушкой на левой щеке. Громко и чётко, как управдом, она рассказывала по телефону, какой сволочью оказался её бывший муж. Заметив Смятина, дама недовольно поморщилась. Чуть подвинула в сторону сдобные ноги. Смятин не без труда протиснулся на своё место. Водитель заскочил в автобус, пересчитал пассажиров. К нему добавился помощник – с таким же светлым «ёжиком». Рыкнул мотор, автобус выдвинулся к крымской границе.

Дама по соседству говорила долго, и говорила бы ещё, если б не вмешался второй водитель. Сделал замечание, попросил не мешать. Водитель и дама немного поспорили. И, сбросив напряжение, успокоились. Дама прилепилась с расспросами к Смятину. Он агакал и угукал в ответ. Не найдя откровенности, дама принялась жаловаться на то, как рухнул её бизнес после аннексии. Граница отделила от нормальных поставщиков, а в России было дорого, недоступно, сложно.

– Жили нормально, так нет же ж, домешали эту политику, поломали людям, – тут она делала ударение на последний слог, – жизнь. И шо? Жизни людям нет!

Смятин никак не мог сосредоточиться на её словах. И в то же время она отвлекала его от мрачных видений и мыслей, порождённых тьмой за окном. Наконец включили маленький телевизор. Запустили российский сериал – очередную вариацию на тему Золушки, приправленную бандитами и ментами. Дама отвлеклась:

– Хороший сериал, рекомендую.

Смятин уставился на экран, но зрелище описывалось где-то услышанной фразой: «Как обидно быть умным, знаешь всё наперёд» [45]. Где-то на заднем сиденье плакал ребёнок. Периодически автобус останавливался в пятнах света – на автовокзалах. Сонный, пустой зал ожидания встречал пассажиров. Рядом ютился лоток, за которым измученная холодом и бессонницей тётка торговала кофе, чаем, шоколадками, булками. Туалеты были неизменно грязные, неизменно жуткие. Под потолком мерцали и гасли лампы. Журчала вода, вытекая из разбитых унитазов на пол, отделанный желтоватой плиткой. В натекшей воде плавали куски газет. Смятин, сдерживая брезгливость, ступал на цыпочках, но уже через станцию решил мочиться на улице. В чистый снег.

Соседка задремала. Смятин же то выныривал, то проваливался в дурную, сонную мглу. Но быстро просыпался, видя в забытьи одно и то же – свой труп и тени. Они блуждали, превращались в чёрные тела, вроде манекенов из торговых центров. Только губы, нос, брови, глаза были у них не искусственные, а живые, будто прилепленные от других тел. Нормально бодрствовать также не получалось. Ночь словно просачивалась через окно, окутывала Смятина. Реальность держалась благодаря голосам водителей.

– Там решено?

– Не знаю.

– Сориентируемся на месте.

– Звони Летову.

– Уже. Не берёт.

Ещё был телефон. Он сигналил сообщениями от жены. Смятин быстро набивал эсэмэс, в нетерпении ждал ответа. Сообщения напоминали Смятину, что он не один. Переписка спасала. И когда жена в два часа ночи написала: «Очень люблю. Жду дома. Береги себя. Буду ложиться. Завтра рано вставать вместе с детьми» – Смятин запаниковал. Набрал жену, хотел просить её быть на связи ещё, но на счете не было денег. 0,13 гривны. Смятин остался без связи. Автобус приближался к границе.

На очередной остановке Смятин, завернув за туалет, помочился в снег. Впереди темнели поля. Смятин застыл, поражённый густотой и безбрежностью ночи. Тьма накрывала землю, переходила в беззвёздное небо, обволакивала, сминала ориентиры и маяки.

И в этой бесконечной ночи Смятин был один. Он ощутил это кожей. Достал телефон, хотел посветить им. «Только экстренные вызовы» – значилось на экране. Телефон пикнул – пятнадцать процентов зарядки. Смятин бегом вернулся на свет, в автобус. Уселся и задрожал.

Когда автобус подъехал к границе, Смятин спал. Первый раз за долгое время ему ничего не снилось. Смятин не проснулся, когда автобус остановился. Когда злой пограничник не пустил его за шлагбаум, приказал ждать. Смятин не видел, как водитель ушёл договариваться, но вернулся ни с чем. Смятин не слышал, как возмущались разъярённые люди. Их попросили выйти, а автобус разворачивали назад.