О`Санчес - Суть острова

— Нет.

— Ну, дело хозяйское. — Яблонски захлопнул блокнот, навинтил колпачок на перьевую ручку, серебряную, можно сказать, старинную — шариковые чудаковатый Яблонски не признавал… Потом все же не выдержал:

— Вы хотя бы объяснили мотивации своих решений, а то словно какой-то «авторитар» из президентских кулуаров. — Яблонски покраснел и добавил:

— Вы должны уметь говорить «нет» мягко, по крайней мере так, чтобы тем, кто рядом, было не обидно.

— Надо же, барышня кисейная, обидно ему! Простите, извините, господин мой Яблонски! Ладно… Риск велик, а принимать решение надо, рано или поздно. Можно отложить на месяц (но вряд ли получится на год, подкожных денег не хватит), а через месяц — все равно решать что-то такое рисковое. Я нервничаю, я боюсь, душа моя хнычет и не желает вылезать из уютной норы на ледяные ветры, а тут ты прыгаешь на ее чашу весов прямо в ботинках. Тяжко мне, понимаешь, и страшно, ибо в тот раз, — Сигорд ткнул большим пальцем куда-то за спину, — мы могли понести гораздо больший урон, чем понесли — и память та жива… Вот и весь секрет моего непреклонного «нет». Понятно? У тебя есть пенсия за пазухой?

— Есть.

— А у меня ее нет. Представь, что я свою пенсию на кон ставлю?

— Вот и спрашиваю — зачем?

— Вот я и объясняю.

Яблонски достал бумажник, вынул оттуда автомобильный ключ, спрятал бумажник, и только после этого отреагировал на последнюю фразу Сигорда — пожал плечами.

— Дело хозяйское. А вы что, не на моторе нынче?

— Нет, поленился, решил сегодня пешеходом.

— Так давайте я вас подброшу, час поздний?

— Нет, спасибо, дружище, я лучше на метро, прогуляться хочу.

— Тогда до завтра?

— Да.

— Эй, эй… Сигорд? Прошу прощения…

— Да. Забыл что?

— А если цена завтра не упадет до четырех двадцати?

— Она упадет.

И цена упала. С самого утра, с начала торговой сессии она целый час стояла на четырех тридцати пяти, потом качнулась на два пенса вниз-вверх и за последующий час увалилась до четырех двадцати. Но Яблонски закусил удила и ослушался прямого указания Сигорда, он ждал, весь в поту, еще полчаса и единым махом купил все двадцать лотов по четыре пятнадцать. После этого цена свалилась еще на три пенса и остановилась вместе с торговой сессией. Победителей не судят — Сигорд взял распечатку-хронометраж и с карандашом в руках восстановил весь ход торговой сессии: как цена падала, и как Ян Яблонски медлил… Ничего не сказал по поводу ослушания, но головой покрутил — Яблонски совершенно четко видел, в каком месте распечатки Сигорд оскалился и зашевелил губами — наверняка матерился про себя. Ну так что ж… Все-таки не по четыре двадцать. Даже если самое худшее случится, фантазировал Яблонски, если «Побережье» обанкротится и все его акции превратятся в дым и пепел, то двести тысяч акций, помноженные на сэкономленные пять пенсов, составят в итоге миллион пенсов, десять тысяч сбереженных талеров. И значит все не так страшно…

— Что… Молодец, хорошо сработал. Больше так не делай.

— Ладно. Но я же как оптимальнее хотел.

— Именно. В корпоративном бизнесе, дорогой Ян, нет ничего хуже бездумной исполнительности, разве что проявленная инициатива снизу.

— Биг джок, очень смешно. И что нам теперь делать с этими акциями?

— Ждать. Предупреждая твой вопрос — не знаю, сколько ждать, сколько понадобится. А пока можешь поразвлечься охотою на перепелок.

— Как это? Вы в последнее время только метафорами и говорите. Каких перепелок?

— Ну на карасей. Наши девицы трудятся? — Яблонски насторожился вопросу, встревоженный боевым настроением начальника и его иносказаниями: как правило, это были приметы резких решений, а Яблонский любил уют и монотонность в делах.

— Да. Но они хорошо работают, если вы насчет того, что они болтают и перед зеркалом прихорашиваются. Они же не автоматы.

— Речь не о них. Они реестры наших сделок исправно ведут?

— Да.

— Ты их просматриваешь, анализируешь?

— Ну, так… Выборочно проверяю, конечно. Все же не могу проверить.

— Эх… Помнишь сделки по полковнику Ригану?

— Это которые регулярные, раз в месяц?

— Ага. И что Нунций, брокер из «Соверена» в «Елисейские поля» перешел — в курсе?

— Да, хотя и не обращал на это особого внимания.

— Клиентура, которую он контрабандно вел, теперь — чья? «Соверена», или «Полей»?

— Не знаю. К чему вы клоните?

— Она теперь наша, в лице полковника Ригана. Это мы теперь будем у него откупать его акции, у него их еще на десять месяцев хватит, я посчитал, и каждый месяц мы будем стричь с этой бессовестной перепродажи его имущества две тысячи талеров.