О`Санчес - Суть острова

Потом уже, в здании, где они оказались, их развели по сторонам: сына отдельно, Сигорда отдельно.

Это был склад, подвальное помещение без окон, более чем наполовину заставленное стеллажами от пола до потолка, на стеллажах коробки — наклеек не разобрать, видимо, какая-то бытовая утварь. Сигорду пришлось подождать около часа, сидя на одной из коробок, прежде чем его завели в помещение, несколько более приспособленное для человеческого обитания, видимо, клерковское рабочее место. Обычный канцелярский стол, два стула, таких же простых и канцелярских, кипы бланков и бумаг на столе, древний черный телефон с диском, компьютер старого образца, не включен…

Сигорда усадили на свободный стул перед столом, а напротив него, опершись предплечьями на столешницу, уже сидел здоровенный детина, лет под пятьдесят, в сером производственном халате поверх костюма, красные толстые ручищи сцеплены в замок, во рту незажженная сигарета. Детина молча ждал, пока оба сопровождающих выйдут из подвала.

— Ты Сигорд, да? — Сигорд поразмыслил, выбирая форму ответа.

— Да.

— Сейчас подойдет один человек и тогда поговорим. Если куришь, кури. Пепел прямо на пол стряхивай. Как тебе у нас?

— Пока не скучно. — Детина загыгыкал и посмотрел на часы.

— Да где же он, сучья лапа!..

— Это кто сучья лапа? Я, что ли?

— Не я, по крайней мере. Сучья лапа — это не сука, так, нет? Привет. Не задирайся, Блондин, и не бери на жалость, я не извинюсь за твое опоздание.

— Поскольку ты сам скотина. Если я задержался, то потому лишь, что… уважительная причина, одним словом. — Последние слова тот, кого назвали Блондином, таинственный посетитель Сигорда на бирже, произнес с нажимом и первый собеседник кивнул, принимая объяснение.

— Короче, Сигорд. Готов слушать? — Это уже Блондин включился в беседу.

— Готов.

— Нам нужны шестьсот миллионов. Верни нам их — и наша благодарность окажется безмерна: сотни горячих спасибо, торт, аплодисменты и все такое.

— Я у вас ничего не забирал. — Жирный согласно кивнул, показывая, что — да, спорить не о чем, не забирал.

— Мы знаем. Но вот этот господин уже объяснял тебе, что мы «попали», что называется, на ваших полянах, и очень хотим вернуть утраченное с твоей помощью.

— А почему с моей? Есть и побогаче моего люди.

— Гм… Ты… не горячись, старик. Моя бы воля — дал бы тебе в рыло и ты сразу бы все понял. Есть и побогаче тебя. Но то был бы разбой, а не деловое сотрудничество, которое мы тебе предлагаем. Я бы лично и перед разбоем не остановился, но — подчеркиваю — то я, да и я взялся бы лишь в знакомой для меня области. В этой же ситуации считается, что риск при отбирании таких сумм чрезмерно велик… Слишком много следов, федеральные комиссии, гигантские потоки странных денег в странные адреса… В результате — засветка и массовые расстрелы. Пропавшие же у нас деньги… Они такого сорта, такой особенности… Что наши с Блондином заказчики настаивают на добровольном и, главное, «чистом» возвращении. И в этом есть определенный смысл: одни шестьсот лимонов вроде бы и равны другим шестистам лимонам, но и не равны… В одном случае это залатанный косяк, компенсация за косяк, то есть — все равно великая оплошность, слабопростительная, а в другом случае — колебания денежных средств туда-сюда, деловые будни. Впрочем, тебе и понимать не надо. Сделай — и гуляй себе куда хочешь.

— Нет. Не сделаю.

— Что-о???

— Чего?

— Что слышали. Могу объяснить — почему, перед тем как вы за меня возьметесь… физически…

— Это — я тебе мигом, не откладывая, сучок заперданный…

— Нестор, присядь на место, как брата прошу. Пожалуйста, не надо вот этого вот… Сигорд, объясняйте.

— Я не вижу особой разницы в тех или этих миллионах, но я знаю разницу между вольной жизнью и подневольной…

— Сидел, что ли?

— Дело не в кандалах и решетках.

— А в чем, тогда?

— Если я вам уступлю и сделаю, как вы просите — хотя и не представляю как — вы уже никогда с меня не слезете, пока досуха не выдоите.

— Мы так не поступаем.

— Это слова. Но даже если и не досуха — я весь остаток дней буду коровой в стаде коров, щипать траву и доиться, и радоваться будням — но под вечным кнутом пастуха. Так уже было в моей жизни, и похуже того было, а больше не будет. Не — будет. Я — отказываюсь — работать — на — вас.

— Да ты что, сбрендил, урод… Блондин, засохни, теперь я буду говорить. Я! Понял? — Называемый Блондином раздраженно ухмыльнулся и чуть отошел в сторону, показывая, что не мешает стучать кулаком в грудь, рявкать грозным голосом и иными проверенными способами решать возникшую проблему.