О`Санчес - Суть острова

— Так то у меня, так то раньше: и работа была иная, и возможности ваши были поскромнее. Кроме того, мне нужен будет закуток вне моего дома, в пределах вашего нового жилья, где я мог бы разместиться автономно, на день и в ночное время, если понадобится. И можно дым чуть в сторону?

Сигрод помахал рукой, якобы разгоняя табачный дым, поухмылялся, покрутил головой…

— Тебе мат. В два хода. Хорошо, я согласен. Если через три месяца мы будем по-прежнему при фортуне — куплю. Но никто иной как ты этим займешься: продажей старого, покупкой нового, обустройством, переездом… И всем прочим ужасом. Это твое рабочее место, тебе и выбирать. Только, чур, девок в свой закуток в моем доме не водить. Что? Какой еще, к свиньям, бюджет покупки? Ближе к лету — да, определимся, сколько средств можно выделить под новое жилье, чтобы не в ущерб нашему капиталистическому развитию. Но не сейчас.

И пришло лето, и сколько ни уговаривал Сигорд своего младшего компаньона одуматься, по-хорошему уговаривал, без давления, тот наотрез отказался. Зато и новую квартиру он выбрал, как и грозился: на набережной Тикса, в одном из самых престижных районов Бабилона, с видом на древнюю Крепость, раскинувшуюся на противоположном берегу, на Кроличьем острове. Покупка двухсоттридцатиметровой одноуровневой квартиры на пятом этаже пятиэтажного дома обошлась в три с половиной миллиона талеров, ремонт и обустройство — еще миллион.

— Ты псих, Яблонски!

— А вы обещали не мешать.

— Я и не мешаю, но пятнадцать тысяч талеров за один квадратный метр — чтобы я в ночное время мог смотреть на коричневую воду и корыта-тарахтелки с моторами — это запредел!

— Двадцать тысяч, потому что вся эта миллионная начинка отныне входит в стоимость ваших квадратов. Здесь как с прежней квартирой: вы же ее продали ровно за миллион, вместе с содержимым. И почему только ночью? У вас почти каждый месяц есть выходные, сидите себе у окна и смотрите на пейзаж, кофе попивайте.

— Я, разве? Это ты ее продал, Ян, я только доверенность на тебя оформлял. И мне отныне одному приходится надрываться на бирже, в то время как барыши делим вдвоем. Неплохо ты пристроился за моей спиной, неплохо.

— Барыши делим, верно. Только из общих двухсот миллионов почему-то моих только четыре, а все остальные — ваши. Нет, нет, нет, нет… Ради Бога, Сигорд, давайте не спорить, я ведь не в смысле попрека, меня статус кво более чем устраивает, я человек абсолютно одинокий и холостой, мне копить не для кого. А просто, чтобы расставить…

— Во-первых, не четыре, а пять.

— Как это, давно ли?

— Со вчерашнего дня, после камеральной проверки в налоговой. Те деньги, что мы, между делом, ввалили в телесериал — оказались очень везучими. При случае зайди к нам в контору, я тебе покажу итоговые документы. Так что отныне ты можешь считать себя долларовым мономиллионером, если тебе это интересно. Кроме того, мне западло держать при себе мажордома миллионера на таком нищенском окладе и я его удваиваю. Отныне будешь получать пятьдесят тысяч в месяц, как и я. Твоя доля дивидендов за прошлый год — тоже пятьдесят, я уже перечислил. Плюс индивидуальная премия — еще пятьдесят.

— Скажите пожалуйста! Наверное, даже у домоправителя Господина Президента нет такого солидного оклада! Впору лопнуть от гордости и важности. Пятьдесят тысяч, надо же!

— Мало?

— Больше, чем много, тем паче, что мне еще и пенсия идет. Деньги не имеют надо мной власти.

— А большие деньги? А, Яблонски?

— Большие деньги не имеют большой власти, не отвлекайте. Это вы, как с нашим «голливудом» связались, так постоянно по дорогим девкам таскаетесь, деньги мотаете, как будто у тех певичек и актрисок прелести иначе устроены, нежели у порядочных женщин. А мне моих денег и раньше девать некуда было… Может, мотор поменять? Возьму себе модную, настоящую европейскую модель, типа спортивной… Двухместную, с откидным верхом…

— Все девки будут твои, сразу же. От меня к тебе перебегут, да-а! — Сигорд театрально замер, с ферзем в руке, напустил на себя серьезный вид и словно бы задумался о горьком своем грядущем, в котором орды молоденьких женщин с презрением покинут его в пользу лихого пенсионера Яблонски. — Вот и посмотришь заодно, как они там по-особенному устроены.

— Нечего там смотреть, такие же и так же.

— Может быть и не такие, а вовсе даже по особому структурированные, не то почему же их по телевизору да в кино раздетыми показывают? Эх, Ян, я бы на них впятеро больше тратил, в смысле — впятеро чаще, да куда уж мне, в мои годы… Раз в неделю — и я сыт по уши. Да и не много я мотаю… Не много, не спорь, я специально считал. Рестораны, то, се, корзина фруктов, цветы… Иной раз на представительские ланчи больше уходит. Я ведь не дурак — драгоценности им дарить, я ведь жмот, ты же знаешь…