О`Санчес - Суть острова

— Привет, Сигорд!

— Привет.

— Как оно ничего?

— Нормально, а у тебя?

— Тоже нормально. Извини, тороплюсь…

— А, ну давай…

Февраль девяносто восьмого года не длиннее других не високосных февралей, и на десять процентов короче обоих соседей по календарю, но прибылей принес как большой: ровно двести двадцать тысяч, чуточку больше расчетных двухсот, да оно и к лучшему! Вот если бы меньше расчетных — тогда вздохи и досады были бы окрашены в более темные тона. А сейчас — в более розовые, ибо посвящены они растущим неудовлетворенным потребностям, а не текущим неудовлетворенным. Разница меж ними очень и очень велика.

— К первому марта у нас на позициях сосредоточено шесть дивизий.

— Чего, каких дивизий, Ян? Опять наш Господин Президент чего-то затеял? Теперь уже новому дураку неймется?

— Да нет! Это я так про себя обозначил наши оборотные средства, с которыми мы начинаем последний месяц первого квартала: шестьсот тысяч талеров на нашем расчетном и биржевом счету готовы к бою. На расчетном, правда, чуть побольше, но мы обременены некими обязательствами перед личным соста…

— Совсем ты чокнулся на милитаризме, я смотрю. Это ты жалкие сто тысяч талеров дивизией называешь? Батальон, да и то недоукомплектованный. Личный состав, к бою, шеренги… Что с тобою происходит, а, Яблонски? Какой-то ты такой…

— Ничего не происходит, устал я.

— Сейчас не до отпусков.

— Понимаю. И не в отпуске дело — устал я большой усталостью, стар стал.

— Брось… Стар он стал! Линду то и дело за девичьи плечи цапаешь, задушевно так… Почти по-отцовски.

— Это по привычке, а не от вожделения. Я в ее сторону ничего такого в намерениях не имею, зря вы так.

— Это ты зря, если не имеешь… — Сигорд потянулся было к пиджаку за сигаретами, но передумал, голова вдруг заболела от резкого наклона.

— Все шутите. Нет, я устал и давно хотел с вами поговорить по данному поводу…

— Если уйти — то в твоей доле еще нет миллиона, Ян. Потерпи, пока хотя бы до прежнего догоним.

— Плевать я хотел на миллионы, у меня равновесия в душе нет. Жить не для чего.

— То есть как это? — Сигорд немедленно снял автодозвон с телефона — (мэрия подождет, туда не срочно), не поленился — сам прикрыл дверь кабинета и подтащил стул в сторону Яблонски. — Что случилось, толком говори? Что, деньги?

— Не-ет, я же уже сказал, что деньги ни при чем…

— Ну, ну?..

— Не знаю, зачем я живу. Когда матушка была — вроде бы всегда я при деле, при заботе, всегда родная душа рядом… И некогда ни о чем постороннем думать, ни о будущем, ни о собственной старости, ни о деньгах тех же…

— Так, понимаю…

— Да ничегошеньки вы не понимаете! Нет, погодите! Раз уж попросили говорить, я скажу! Вы своим делом живете, оно вам отца и мать заменяет, семью и любовницу, и хобби в придачу. Идеи, вон, генерируете. А мне все по самый пепел обрыдло, я… Я не знаю, чего я хочу. Сам не знаю. Только понимаю, что мне нужен покой, стабильность, мало к чему обязывающее занятие и… размеренность, что ли… Важность, либо псевдоважность моего повседневного бытия. Но только чтобы не в шашки на дворе с такими же стариками… Шахматы с вами — не в счет, это другое. Понимаете?

— Теперь не очень. — Сигорд поскрипел ладонью о небритый подбородок (значит, опять в конторе ночевал, хотя и скрывает). — Но догадываюсь, что речь идет о поиске смысла жизни.

— Опять смеетесь…

— Не смеюсь я.

— Смейтесь, смейтесь… Я, кстати, знаю, о чем вы сейчас думаете.

— Да-а? И о чем же?

— О том, что нужно сходить в табачную лавку за сигаретами. Иначе жизни вам нет, все ваши мысли не здесь, а там. — Сигорд аж поперхнулся от неожиданности, хотя ничего не пил в этот момент, не жевал и не курил.

— А с чего ты так решил?

— Но я угадал? Нет, вы честно скажите?

— Допустим.

— Потому я так решил, что воздух в кабинете прокурен тяжело, устойчиво. Потому что глаза у вас как у кролика, а на щеках и под носом щетина. Стало быть, домой вы не ездили и всю ночь сидели здесь. И курили. И все соски ваши дымучие закончились, и вы не знаете, кого послать, потому как сами-то устали за ночь и лень вам самому идти. Вот почему я так подумал и решил.

У Сигорда около четырех утра жестко и неотвязно прихватило сердце, и с той поры по настоящий момент он выкурил всего две сигареты, так что сигаретная пачка была наполовину полна, кроме того, в бардачке лежала запасная, тоже едва початая, почти полная. Не в сигаретах дело — под ребрами и в висках ныло нешуточно, Сигорд мечтал не о куреве, не о деньгах, не о чашечке кофе, но лишь об одном: добраться до кровати, рухнуть туда, лежа запить лекарство и вырубить сознание на несколько часов, отдохнуть. Все его существо жаждало покоя и безмыслия, но зачем кому-то, пусть даже и Яну, да хоть сыну родному — об этом знать?!