О`Санчес - Суть острова

— Сумму.

— Это уже выйдет двадцать пять процентов за полгода! За такое ростовщичество к стенке надо немедленно ставить, даже не под суд отдавать.

— К стенке-е… Ишь, как понравились тебе наши современные порядки!..

— Мне они вовсе не…

— …а не сам ли рассказывал, как твои предки в Европе ростовщичеством промышляли, вдов и сирот по миру пускали? — Сигорд подбил в стопку свои любимые графики, положил их в февральскую папку и стал ждать, пока чайник вскипит. Чайник был литровый, вода в нем заканчивалась не менее трех раз в день, бывало, что и по пять, но оба они, Сигорд и Яблонски, привыкли к нему и суеверно не хотели его менять на более вместительный и современный.

— Вы меня с кем-то спутали, из моих предков никто и ничем таким шейлоковским не промышлял. И я вам никогда ничего подобного, всей этой наглой чуши, не рассказывал и рассказать не мог! Но даже и за такие проценты — они могут не продлить, лучше отберут собственность, банку так выгоднее будет.

— Не выгоднее. — Сигорд полуоскалился, довольный, и развалился в кресле с сигаретой в уголку рта: лучшим отдыхом на рабочем месте было для него — дразнить партнера и соратника Яблонски. Тот повелся на подначки и закипел не хуже чайника, отлично!

— Почему это??? Давайте посчитаем. Какова реальная стоимость вашей недвижимости?.. Извините, что на такую больную тему, но ради истины…

— Давай посчитаем, но чур, я первый. А ты нападай и оппонируй. От хорошей жизни имущество не перезакладывают, согласен?

— Безусловно.

— Стало быть, вероятность того, что после перезаклада я, наконец, выкуплю свою квартиру, невелика? Даже меньшая, нежели при первоначальном закладе, не так ли?

— В среднестатистическом случае — да, подобная вероятность ничтожна. Но у нас…

— Да. Ты у прав: «но у нас» есть сложные проценты, но «они» — банковские ростовщики — об этом не знают и предпочтут выкручивать из меня халявные денежки еще полгода, а уж потом отберут недвижимость и пустят с молотка за полную рыночную цену… Риска у них от меня никакого, ибо заложенную квартиру — ни продать, ни взорвать, ни за границу с ней не смыться… Я прав? Спорить будешь? Дадут они мне перезаклад?

— Ну… Гм… Все равно страшно. — Яблонски подуспокоился и даже словно бы сдулся телом, стал не таким кругленьким. — Давайте, я все эти будущие полгода и предыдущие нынешние семь месяцев буду получать половинную зарплату? В знак солидарности, что ли? В конце концов, у меня пенсия, живу я теперь один…

— Не дури. Ох, и достала меня эта писанина! Слушай. Ян, я вот что подумал: в марте, где-нибудь к апрелю, поглубже осенью, расщедримся и возьмем девчушку-секретаршу, чтобы она вела всю эту трихомудию и занималась только ею, без бухгалтерии и курьерских дел, чтобы мне самому не корпеть, так я ей лучше поручу, дам подробные инструкции.

— Зачем, давайте я возьмусь?

— Нет, это работа тупая, не для тебя. Хотя и необходимая. Ты лучше вот что, ты подготовь для нее именно эту подробную инструкцию, как и что ей делать, а до этого мы с тобой решим, что и как в этой инструкции должно быть. — Яблонски распахнул глазки во всю их скромную мощь и неожиданно рассмеялся:

— Метод, методика и методология!

— Чего?

— Девушка будет методично работать по разработанной мною методике. А методику я буду разрабатывать согласно разработанной вами методологии. Был такой популярный экзаменационный вопрос у нас в институте, на котором многие сыпались: чем метод отличается от методики и методологии?

— Да? Все равно не понял ни хрена. Ну что, три минуты третьего, конвейер включился, вернемся к нашим скальпам и скальпелям…

Истинно сказано: к хорошему привыкать легче, нежели отвыкать от него.

Осенний день, дождь моросит которые уже сутки подряд. Уборщицы в вестибюле биржи не успевают подтирать за господами брокерами, мраморные полы все в слякоти, даром, что никто здесь пешком на работу не ходит, грязь ногами не толчет… Сигорд знает, он почти привык: бесплатный бюллетень с итогами предыдущих торгов ему самому придется брать из стопки, со столика у дверей, а в былые времена, перед разорением, ему уже с поклоном выдавали в гардеробе, и ему, и Яблонски. И дело не в чаевых, ибо в гардеробе их категорически не берут, но в невидимой иерархии местного народонаселения — все здесь расставлены по жердочкам. Вон, сидит в креслах некий господин Инти Гаусс: столько лет крысятничал, бессовестно обирал случайных неосторожных клиентов (постоянных у такого не было, естественно), из кожи вон лез — да никак не мог подняться в делах выше табуретки, но стал вдруг представителем каких-то саудовских шейхов, которым религия не позволяет непосредственно погружать деньги в рост!.. А денег у них — всю их пустыню можно покрыть в четыре слоя, самыми крупными купюрами… Теперь его кабинет, хотя и размерами такой же, как у Сигорда, но выходит окнами непосредственно в биржевой зал. Суперкруто для тех, кто понимает, хотя непосредственная польза в торгах от этого невелика. Но престиж, статус, а в конечном итоге — доверие… Комната для деловых переговоров у него пусть и не эксклюзивная, но вполне даже VIP, для очень узкого круга участников. Спутниковая связь, фельдъегерская почта, круглосуточное банковское обслуживание… Сигорд так и не успел туда, к VIPам, притусоваться, хотя и близок был… Нынче рукопожатия у всех вялые… А раньше как клещами хватали, бодро, энергично, горячо…