Самсон Гелхвидзе - Рассказы

На некоторое время воцарилось некое относительное спокойствие, словно студенты соглашались предоставить Стасу еще одну возможность доказать свое утверждение.

Матвей Николаевич в недоумении оглядывался по сторонам, словно не мог поверить в воцарившуюся тишину. Он встал и не торопясь двинулся между партами, пока не подошел к сидящим в задних *) зармацука, зармаци – на грузинском – лентяй рядах девочкам-студенткам и не стал с недалекого расстояния вглядываться в них и подмигивать. Девочки смутились, покраснели и, как одна, потупились.

– О-о…- протянул Матвей Николаевич.- Анашидзе! Вы курите анашу, девочки? У вас такой взгляд.

Девочки смутились окончательно.

– Матвей Николаевич, что вы себе позволяете? – перебил лектора Стас.

– Верните мне мою тетрадь, антисовысуки, враги, предатели и сокрушители Советской власти.

– Матвей, чего это тебе все время враги и разрушители Советской власти мерещатся. Эти времена давно уже прошли и канули в вечность. Наше поколение давно живет в эпоху развитого социализма,- с откровенной и искренней твердостью пояснял один из студентов.

– Ваше поколение и такая молодежь представляют большую опасность для Советской власти, которую вы можете разрушить, если вас вовремя не проучить,- растолковывал в свою очередь Матвей Николаевич с уверенностью и твердостью в голосе,-вот я вас и проучу.

Курево и анаша почему-то были его излюбленной темой, и студенты знали об этом.

Вдруг из-за распахнутой снаружи ударом ногой двери аудитории вломился и подбежал к кафедре, за которой лектор начал было читать очередной небольшой отрывок своей лекции, один из студентов, бросился перед ним на колени и, соединив вместе ладони рук, занял умилительнейшую позу.

– Матвей,-обратился он к лектору,-будь другом! Ты старый фронтовик, очевидец и участник двух войн и член партии, обладатель орденов…- Далее пошло перечисление регалий, достоинств, наград, заслуженных им, и старый лектор с большой радостью и удовлетворением выслушивал этот перечень, недоумевая, как и откуда мог студент владеть столь ценной информацией и начисто позабыв, что почти на каждой лекции останавливался на о своих достижениях и заслугах перед партией и правительством.

– Ну, говори, чего тебе?-решился он наконец перебить поток сведений.

– Матвей, умоляю тебя, как брата,- с завидным актерским мастерством упрашивал студент, не вставая с колен. – У меня анаша, и за мной гонится милиция. Возьми и спрячь анашу у себя. Тебя, старого партийца, никто никогда ни в чем не заподозрит.

– Нечего,- с горделивой и самодовольной улыбкой отклонил мольбу старый лектор,- вот арестуют тебя, отсидишь свое, а потом вернешься и сдашь мне экзамен. Экстерном тебя приму, и закончишь свою учебу в институте.

– Ну тогда, если спросят, скажите про меня что-нибудь хорошее, ладно?- продолжал настаивать все еще стоящий на коленях студент, конечно же, ничего общего с вышеназванным куревом не имевший.

– Верните мне мою тетрадь,- настойчиво повторял свои требования Матвей Николаевич, направляясь к двери, – а иначе я пойду сейчас в деканат и обо всем расскажу декану.

Несколько студентов с перепугу подскочили со своих мест, окружили лектора тесным кругом, взялись за руки и пустились водить хоровод.

– Разомкнитесь!- требовал Матвей Николаевич и только было нагибался, чтоб проскочить под руками студентов, как они приседали и ему не удавалось вырваться из окружения.

– Пустите меня, не то я позову милицию!-пригрозил он.

– Иди и зови,-согласились студенты и подпустили его к открытым окнам, выходящим на улицу с двусторонним автомобильным движением, ревом моторов, сирен и сигналов, заглушавшим любые возникавшие рядом звуки.

– Милиция, милиция!- тщетно выкрикивал Матвей Николаевич.

– Кричи, мой друг, кричи, авось кто и услышит,- успокаивал его голос из аудитории.

Матвея Николаевича спас прозвеневший звонок на перемену, после которой он возвратился в аудиторию вместе с деканом.

Через десять лет опасения и подсознательные предсказания Матвея Николаевича сбылись, Страна Советов прекратила свое существование, а еще раньше не стало самого Матвея Николаевича, который то и дело с большой уверенностью заявлял, что будет жить долго и чуть ли не до трехсот с лишним лет.

Почти в каждой стране, выкроенной из большого Союза, прокатились волны национально-освободительных движений. Всю существующую ранее систему внешних и внутренних государственных связей и структур удалось разрушить очень быстро, налаживание же и строительство новых давалось с большим трудом.