Самсон Гелхвидзе - Рассказы

Карло избрал последний маршрут.

– Все! На сегодня все планы полностью выполнены, можно со спокойной душой отправляться домой читать – ну, и накопилось же за последнее время! – писать – не меньше. Целые колоннады бумаги громоздятся над полками, над столом, над тумбочкой, над спаренною кроватью.

– Теперь только домой, домой!- отдавал он команды себе, хоть шагу прибавлять и не спешил.

Дорога в эту минуту вела мимо парка, где куда больше, чем на улицах города, чувствовалось пробужденье природы, дыханье весны, звонко перекликались суетливые воробьи и их щебет то и дело перебивали задушевные напевы черных желтоклювых дроздов.

В глубине парка с большой высоты по естественным ступеням склона горы, звеня загадочными мотивами, сбегал огромный каскад воды. Две маленькие девочки наслаждались попытками белой болонки перехватить у них резиновый мячик, летающий над ее головой.

В парке гуляли несколько человек. Подолгу рассиживаться на скамьях за чтеньем газет или за разговорами, как это случается поздней весной, летом и особенно осенью, сейчас не приходилось.

– Боже мой! Какое совершество, какая гармония!-восторгался Карло.- И куда больше, чем в людях! Односторонние, неполные правды всякого из них сталкиваются и нарушают это блаженство бурей своего гнева и молнией негодования, а потом, словно пытаясь уняться и успокоиться, обрушиваются на всех проливным дождем.

– Как там писал мой тезка?- пытался он вспомнить.- Вроде так: “Нельзя сознанием объяснять жизнь, нужно постараться понять, что определенные жизненные условия формируют определенное человеческое сознание”… И еще, бытие, мол, определяет сознание человека. Да, вроде бы так. Может быть, это и есть ключ к частичной разгадке причины разгоревшейся с новой силой вражды между группами сотрудников института?…

– Может быть.

– А как хорошо, тихо-мирно все начиналось. Какой энтузиазм вдруг погас. Должно быть, и впрямь этот злополучный “вдруг” Достоевского.

– Постой, Карло, постой,- отрезвлял внутренний голос,- чего-то здесь вроде не хватает. Что же еще было у твоего тезки Карла Маркса? Ах, да! “Все подвергай сомнению”. Или вот: “Я знаю лишь одно, что я не марксист”. Выходит он чувствовал, что отчасти противоречит и отрицает себя. В чем же это выражалось, хотя бы в тех словах, что наспех приходят сейчас мне в башку? Не в том ли, что он их изрекал как по Тютчеву: “Мысль изреченная-есть ложь”. Уж во всяком случае не в том, что человеческая деятельность и жизнь определяется его целенаправленным действием, лишь по приказу и зову разумного. Значит, разумное – разумно.

– Ай да молодец, Карло,- не без иронии похвалил он собственный внутренний голос и, уловив неприятное чувство осознания тупости методов своих умозаключений, попытался уйти от себя, вновь погрузиться в наслаждение окружающим шумным, но блаженным спокойствием. Карло всегда чувствовал себя счастливее вне себя, и это угнетало его. Он решил пропустить эту остановку и двинулся к следующей.

Мысли о неурядицах на службе, однако, не оставляли и преследовали его.

– А ведь, помнится, еще в недалеком прошлом лидеры противоборствующих группировок были в хороших отношениях, ходили чуть ли не в друзьях, несмотря на разницу в возрасте. Меняются времена, меняются люди. Пропадает все пропадом, и дружба, и даже любовь.

При произнесении последнего слова в памяти всплыло имя-Вероника.

– Любимая Ника,- ехидно пробормотал Карло. – Кто бы мог подумать!- с грустью посетовал он.-Боже, как я ее любил. И любовь быстротечна. Чего только я не вытворял ради нее, и все зря, она все это выбросила в воду. А нескончаемые замечания и упреки! Циничный и ханжеский тон! Демонстрирование якобы превосходства, третирование по мелочам…

В памяти и сознании всплыло еще многое.

Чувство постоянной боли за то, что он часто бывал понятым не до конца, все больше и больше заполняло одну сторону сообщающегося сосуда – другая его сторона переполнялась гадливостью и отвращением.

– Эти постоянные разбирательства, ругань и передряги в присутствии посторонних. Боже, какая дрянь!

Он делался все мрачнее и мрачнее.

И вновь желание оказаться вне себя овладело им. Он оглянулся назад и увидел догоняющий его троллейбус. Он был почти полон, но не битком, так что ему с теми будущими пассажирами, что поджидали на остановке, надлежало заполнить некоторые пустоты и промежутки в электромобиле. Спереди подняться не удалось, и Карло оказался на задней площадке, где он легко и самозабвенно предался невольному подслушиванию разговоров пассажиров.