Самсон Гелхвидзе - Рассказы

Яркие, но теряющие силу лучи раннего осеннего солнца ласкали спящую красавицу, побуждая время от времени к вынужденным мимическим движениям. Похоже, она упрашивала светило оставить ее в покое. Но лучи солнца этим утром отличались особой назойливостью и постепенно спящую красавицу превращали в пробуждающуюся.

Наконец, окончательно пробудившись, она приподнялась со своего ложа и принялась за утренние потягивания. Затем направилась в ванную комнату своей нежной и мягкой походкой. Проходя мимо большого трельяжного зеркала она вдруг приостановилась и посмотрела на себя со стороны. Она стояла перед зеркалом абсолютно нагая, в чем мать родила, и любовалась красотой своего тела. Долго вглядывалась в себя с разных ракурсов и соглашалась с собою в том, что действительно неотразима.

– Теперь я начинаю понимать мужиков,- думала она не без самоудовлетворения,- но они не знают одного – того, что я и убегаю от тех, кто тянется ко мне и собирается овладеть. Я задерживаюсь лишь перед тем, кто этого заслуживает своим терпением и трудом и долго меня добивается. И остаюсь с ним надолго, если не навсегда.

– И вправду отменная фигура, красивая грудь и хорошенькие ножки,- продолжала наслаждаться своей внешностью красавица.- Ну, ладно, с мужиками все ясно, но что же во мне находят женщины? Многие от меня без ума, хоть и не знают меня хорошо и полностью. Впрчем, если честно, я и сама себя толком не знаю. Порой мне даже кажется, что я это вовсе не я. Или не только я, но и некто еще другой. Одно знаю точно: не люблю любящих и жаждущих меня. И прихожу нежданно-негаданно к тем, кто вовсе не ждет и не желает меня.

Рабочий день мебельного магазина начинался спозаранку с бойких договоров о распродаже. Здесь шла торговля импортной мебелью, рекламировавшейся разными теле- и радиопрограммами, и, кроме неизменных посетителей, толкались и водители транспортных средств, желающие получить хоть какой-то заказ на перевозку купленной мебели.

– Вано, ну что ты там возишься! Освободи трельяж с зеркалом и выносите его на погрузку вон на тот светло-зеленый грузовичок,- послышался сухой голос одного из облаченных в спецодежду продавцов магазина.

– Михайлович, ты посмотри, какая тут красавица уставилась в зеркало! Я впервые в жизни вижу такую.

– Да отшвырни ты ее ногой в сторону, и выносите трельяж,- сердито отозвался Михайлович.

– Ничего себе отшвырни. А что, если это удача или исполненье желания?- запротестовал Вано.

– Кретин,- буркнул Михайлович и, подлетев, резким движеньем ноги отшвырнул красавицу в сторону. Та жалобно и протяжно простонала: “Мяу…”.

– Ну-ка берись и давай выноси его. Видишь, люди ждут!- негодовал Михайлович.

Ушибленная красавица оправлялась от причиненной ей человеком боли. Сейчас ее волновала, однако, не все еще ощущаемая физическая боль, но брошенное человеком новое слово.

– Удача,- повторила она,- удача! Интересно, какая она и что из себя представляет?- поспешила выбежать из магазина и, постанывая, направилась к обрыву, откуда открывалась панорама набережной городской реки. она любила эти места и отводила здесь душу, когда ее обижали люди.

– Удача,- продолжала она повторять.- Значит, меня так зовут… значит, это мое имя? Но что оно означает?

И в ответ послышалось звонкое щебетанье и она подняла голову. Высоко в небе увидела стаю перелетных птиц, нестрогим клином летевших вверх по теченью реки. Летели, как ей казалось, из ниоткуда в никуда.

– Не знаю, как насчет удачи,- посматривая на перелетных птиц,- но счастье это то, что пролетает мимо тебя, над головою.

Карло выходил из парадной подъезда Брюсовых. Он приподнял воротник своей легкой куртки и взглянул на небо.

Ветерок тихонько гнал к северу островки белых туч.

– Теперь уже скоро,- проговорил Карло про себя, оценивающе поглядывая на высящийся впереди небольшой подъем.

– И с этим порядок,-продолжил он с внутренним удовлетворением, доставая из кармана обрывки газеты и опуская их в урну на краю тротуара,- еще одно доброе дело сделано, и на душе как-то приятнее, хоть чем, да поддержали людей в трудную минуту. Жаль только, им самим невдомек, что этой тяжелой, длиннющей минуты в несколько месяцев можно было в принципе и избежать. Черт подери, неужели и вправду действительное разумно?

– Да нет же, вовсе нет,- тут же протестующе отозвалось сознание.

До автобусной остановки наверху было метров двести, внизу – много больше.