Китлинский - Клан – моё Государство 5

– У вас на совести есть грехи, о которых вы точно знаете, что это грехи?

– Есть. Такие проколы случались и у меня.

– Вы как-то пытались в себе их оправдать?

– Конечно. В системе не принято было всё брать на себя, это, во-первых. Во-вторых, сама система так устроена, что от тебя самого мало что зависит. Но были и личные ошибки.

– Хоть это, но всё-таки вас оправдывает. А у Сашки нет за плечами системы, на которую он бы мог кивнуть. И за ним нет профессиональных ошибок, а убийств множество. Сие означает только одно. Он убивал преднамеренно, под что разработал модель. Одно дело случайность, когда у тебя нет выбора, другое дело планирование на перспективу.

– Планирование убийства на перспективу – геноцид, если это касается вещей глобального характера. "Поезд" – глобально. Вы уверены, что в планах может быть смерть?

– На все сто не уверен, но у него были такие планы в отношении Советского Союза, однако, ему отказали в поддержке нужные люди из официальной системы.

– Он по своей натуре злопамятен?

– По обстоятельствам. Как бы вы охарактеризовали человека, который в течение двадцати лет искал и нашёл, а потом и убил, всех кто был причастен к столкновению тут в наших краях? Он в тех событиях принял самое непосредственное участие.

– Это могла быть просто жажда мщения.

– Вас послушать, так прям граф Монте Кристо да и только,- Лёха усмехнулся.- Да, он злопамятен. Помните, как в Бейруте в 1982 году подорвали казармы морских пехотинцев США?

– Да. И французские казармы тоже. Помню.

– Он был в момент взрыва у янки в гостях и чудом остался жив. Но, подорвавших казармы и чуть не отправивших его на тот свет, искать не стал.

– Мне это ни о чём не говорит.

– Юра! Он тот и не тот в одно и то же время. Либо он их ещё не вычислил, а прошло уже двадцать пять лет, либо сыскал, но смерть ещё не подготовил. Этот подрыв кому-то сильно печёт пятки, раз так тщательно прячут концы. Могло быть и по-другому. Он мог найти и поставить в резерв, но в случае, если найденные составляют финансовую элиту, и их смерть будет падать тенью на его дело. Но только они отойдут в сторону с тропы, прозвучат выстрелы. Он никогда никому ничего не прощает. Его не смогут остановить никакие аргументы с той стороны, они ему безразличны. Такие вещи ему вдолбили с рождения. Первым он пистолет никогда не вынимает и никогда не стреляет первым, но… но его стрельба – реактивна и происходит в ответ на чьи-то действия, направленные на него или на рядом с ним присутствующих. И в том он греха не видит. Он размышляет примерно так. Раз они хотели меня грохнуть, пусть даже не зная этого, случайно, то есть, то тем самым они дали мне полное право поступить с ними также. И баста!

– И зёрна в такой логике есть, но в чисто индивидуальном варианте. Если это перекинуть в глобальность – вечная война, и всякий смысл потеряется.

– Вот этого я больше всего опасаюсь. Вот у тебя отца расстрелял НКВД с подачи партии, а мать убили гитлеровцы. Так давай мсти за это коммунистам и людям из гэбэ, а также немцам, как прямым потомкам наци. Для меня индивидуально тоже не выход.

– А ты к нему как относишься?

– Как к единственному человеку, после матери и отца, которого безмерно и искренне люблю.

– Но на отчаянное готов!?

– Мои сомнения на мою любовь к нему не относятся. Чтобы так размышлять, надо быть сторонним наблюдателем, нейтралом и уметь не грызть ногти.

– Правдивый взгляд?

– А почему нет!? Если он хочет строить чистое и светлое, то правда не станет помехой. Если правда мешает, значит, строится не чистое. Тогда это очередной виток в построении дерьма, в котором мы и так уже сидим, но в более грандиозных масштабах. Чем заканчивалось раньше, надо объяснять?

– Гибель миллионов безвинных.

– Вот. Не хочу я быть к такому причастен даже косвенно.

– Но и остановить вам всем его не под силу.

Они замолчали и так сидели долго. Электронные часы Серова пискнули.

– Час дня по-местному,- сказал он Лёхе.

– Вижу по солнцу, что час,- ответил тот.

– Алексей, скажи, Александр мог избавить вашего старшего брата от алкоголизма?

– Мог.

– Но вместо этого, это с его слов, у нас был разговор, доставал ему водку.

– Игорь был несгибаемым и упрямым как осёл. Санька с ним про это говорил и ему предлагал помощь, но тот отказался категорически. И мотивировал свой отказ следующими словами: "Если ты меня насильно изменишь, я на себя руки наложу. Пусть я сдохну от водки, но дать себе жить опущенным – хрен-с два дождёшься".