Китлинский - Клан – моё Государство 5

По дороге домой Сашка позвонил на склад.

– К тебе приходил Николай Артёмович за порошком и вентилями?

– Приходил.

– Почему не дал?

– Так у него не оформлены бумаги!

– Я тебя увольняю без выходного пособия.

– За что?! Александр Григорьевич!

– За гавённое отношения к своим прямым обязанностям.

Коротко и ясно. От дерьма необходимо избавляться сразу. Если вы не научитесь так поступать, не сможете поднять никакого дела. Гавно давит изнутри, бродит, родит слухи, домыслы, и, в конечном итоге, воняет. Гавно – бюрократия. Бюрократия – запор любого хорошего начинания.

Время неумолимо. В молодости не обращаешь на его быстрый бег внимания, а когда наступает период старости, невольно оглядываешься назад и понимаешь, что вернуть прошлое или что-то в нём изменить и подправить уже нельзя. Всё уходит безвозвратно.

Безвозвратность ушедшего времени в полной мере ощутил Егоров Аркадий Петрович, когда побывал в школе разведки, организованной фирмой Панфилова. Двухэтажные корпуса, современное оборудование, квалифицированные преподаватели вызвали у него восторг. Сразу вспомнилось своё детство в спецшколе, которая поначалу располагалась в летнем детском лагере в дощатых бараках, и где львиную долю времени надо было отдавать на заготовку дров, их распилку, надо было колоть их и дежурить у печей, чтобы хоть чуть-чуть поддержать плюсовую температуру в холодные зимы, в голодные зимы, когда страна, напрягая все свои усилия, боролась с врагом на фронтах Великой Отечественной войны.

Сердце колотилось в бешеном режиме, и ком подступил к горлу. "Господи!- мелькнула в голове мысль.- Нас научили тогда только одному: терпению и беззаветной любви к Родине. Это всё, что нам тогда толкового могли преподать. Иначе не могло быть. Всё остальное не входило в наши бедовые головы, на которые обрушилось страшное и кровавое время. Чёрт меня побери! Разве было тогда возможно изучать труды Канта и Гитлера, Мао и Ленина. Может, я тут перебираю, но всё-таки изучать вражескую идеологию у нас не предполагалось. Как я потом сильно жалел об отсутствии таких знаний, попав на Запад. Как украдкой от всех доставал нужные книги и прячась, словно пацан, читал по ночам. Боже, боже!! Ты был к нам не справедлив или мы, воспитанные людьми оскопленными ненавистью, просто не понимали необходимостей. А реальность ставит всё более сложные задачи, спутанные и закодированные настолько, что всякий здравый смысл теряется. И зачем я согласился быть инспектором не пойму?!! Чему я смогу их научить? Они все рубят любую тему в лёт, обо всём в мире в курсе. Я старый и больной ишак, которого уже не пустить на мясо, слишком оно жесткое и вонючее. Да и в голове моей такая каша, в которой я сам заплутал, и не сыщу выхода. Это я от испуга. Их я смогу научить только любви и верности. Это единственное у меня, что я знаю и умею наверняка. Это весь мой капитал".

В большом конференц-зале собрались все курсанты и преподаватели для встречи с ним. Он вышел на сцену и осмотрел лица присутствующих. Ему стало не по себе, не от того, что не было о чём сказать, а от того, что ему никогда прежде не приходилось выходить на такую огромную аудиторию. На сцене стоял стул, перед которым микрофон. Он сел, постукал пальцем по микрофону, тот отозвался звуком в пространстве зала. Ещё минут пять стояла тишина, он не решался хоть что-то произнести. Во втором ряду встал молоденький парнишка и задал вопрос, после чего началась беседа, продлившаяся четыре часа. Он рассказывал о себе, о жизни, о работе, о тонкостях, которые нарабатывались с кровью. Вопросы сыпались из зала потоком, и среди них не было ни одного глупого или лишнего. Много смеялись. Такова мама жизни, что всё, так или иначе, спустя время, воспринимается с юмором.

В конце на его удивление курсанты выложили в коробку шары. Большинство осталось за черными. Начальник школы прокомментировал ему так.

– Вас признали своим почти безоговорочно. Не хочу пугать, но вам, коль вы не против, придётся вести ряд дисциплин и, скорее всего, много факультативов.

– Какой?!!- искренне удивился Егоров.

– Очевидно по общению. Мы их грузим информацией нещадно, однако, уровня нормального житейского общения всем не хватает. Даже мы, преподаватели, ощущаем этот пробел кожей.

– Вы думаете, у меня получится?

– Это уже произошло.

– Я считал, что у меня напрочь отсутствуют всякие способности не то что преподавать, а даже излагать свои мысли правильно не умею. Они есть в моей башке, но слов их высказать нет.