Китлинский - Клан – моё Государство 5

– Ясно куда,- Эскулап показал направление по тропе.

– Вот!!- у Лёхи сверкнули глаза.- А он двинулся через вон те кусты. И двинулся специально. Не хотел он видеть, что я в его сторону обернусь. Нет. Не так. Он знал, что я обернусь, и знал почему. Причину знал, понимаешь? И пошёл так, чтобы я не был к нему спиной, и мне не пришлось бы оборачиваться. Это не повод, но…

– Его химики варят такую гадость, что хватит одного миллиграмма, чтобы убить всё живое на земном шаре,- возразил Эскулап.

– Подмечено верно. А что страшнее: мгновенная смерть скопом, или мученическая индивидуально?- спросил Артур.

– Намёк понят,- Эскулап выставил один палец.- Допустим, я вам скажу, что ваши страхи и беспокойства имеют почву. Что дальше-то? Какие действия вы хотите предпринять?

– А ты что бы сделал? Вот с ходу по желанию?- Артур смотрел вопросительно и с надеждой.

– Целый месяц я долбился в карты. Желание сходу у меня одно: кой кому вспороть брюхо и там спокойно покопаться.

– Профессионал!!!- стонет Лёха.

– Предложения есть?!!- Эскулап встаёт.

– Ты не обижайся,- Лёха тоже встаёт с бревна.- Мы подумали, что самый верный вариант, ему на ту встречу не попасть. Брюхо не брюхо, но что-то ему надо прооперировать. И точно по времени. Как?

– Мысль интересная. Надо покумекать. А может для интереса и отлаживания механизма пока порежем того дядьку? Вот этого Серова. Скажем, что у него вдруг пробила прободная язва. Усыпим, для пущей важности, вспорем живот, потом зашьем, делов-то, а сами тем временем у него в башке пошарим. У него нет кодирования?

– Вроде нет,- отвечает Артур и снова переглядывается с Лёхой.

– Чё вы всё перемигиваетесь?- возмущается Эскулап.

– Так это! Ты понимаешь, он в аптеке покупал амальгель против гастрита,- произносит Артур.

– Цвет упаковки?

– Дак синий.

– Кислотный. До язвы один шаг. Сворачивайтесь и погнали в посёлок. Там на месте всё прикинем, и обсудим. Когда вы его видели в последний раз?

– Сутки назад,- отвечает Лёха.

– А покупал он когда?

– В день приезда. Прибыл десять дней назад. Я проверял по чекам.

Эскулап достаёт радиотелефон и звонит, разговаривает с кем-то односложными фразами на латинском, прощается, выключает радиотелефон, прячет его и, бодая головой, говорит:

– Идея хорошая, но накрылась. Вашего Серова ночью, в три, прооперировали на язву. Он уже отямил и поблагодарил врача. Я пошёл по своим делам. Физкульт-привет! Что надумаете – сообщайте. Я готов, но при железных аргументах, если надо, башку Сашке вжик – вжик. Но при железных.

Эскулап смотрит на кусты, сквозь которые ушёл Сашка, жмет руки Артуру и Лёхе и уходит в сторону посёлка по тропе. Они стоят к нему спинами и не оборачиваются.

Тем временем Сашка входил в посёлок со стороны старой лесопилки, от которой до больницы было рукой подать, и он направился к ней.

Перед входом, на крыльце, сидел главврач с кружкой крепкого чая в руке. Было раннее утро. Сашка присел рядом.

– Вера!- крикнул врач в приоткрытую дверь.- Принеси Александру Григорьевичу чай. Покрепче.

– Уже несу,- ответила расторопная санитарка, появившись сзади, передала Сашка кружку, предупредив:- Осторожненько, кипяток.

– Спасибо!- Сашка поставил кружку перед собой на ступеньку.- Как дела в больнице, Сергей Данилович?

– У нас всё в полном порядке. Работаем.

– А глаза, почему красные?

– Не спал сегодня. Всю ночь оперировали.

– Мне никто ничего не докладывал. Что за случай?

– Прободная язва.

– И кому она прострелила?- поинтересовался Сашка, точно зная, что в округе нет на неё претендентов. Не потому, что все здоровы, а потому что все поголовно проходили медицинский осмотр по полной программе, и там не было данных на предрасположенность. Прободная язва – это явная предрасположенность организма и обостряется, как правило, тогда, когда человек меняет в потреблении состав воды.

– Не наш. Приезжий. Сильный человек. Его прихватило, он позвонил из гостиницы дежурной, та к нам. Когда прибыли он уже был без сознания. Всю ночь резали.

– Состояние как?

– Уже улыбается. Будет жить.

– Как его фамилия?

– Серов Юрий Иванович, 12.07.1941 года рождения, русский, не судимый. Я, Александр Григорьевич, в чужие дела не лезу, но…,- врач замолчал.

– Говори. Ну, какие могут быть секреты и ужимки, если вопрос стоял о жизни или смерти.

– Он не русский. Явно. Могу поручиться на все сто, что он еврей. У него достаточно интересный взгляд. Завораживающий такой и внешность настолько к себе располагающая, что предположу его в хорошие гипнотизеры.