Ник Хорнби - Мой мальчик

— Ясно.

Уиллу удалось добиться, как минимум, сцепления с поверхностью. До того как разыграть карту Маркуса, он соскальзывал всякий раз, даже не начав восхождения. А теперь ему казалось, что восходит он уже скорее на гору, чем на ледник. Он представил, что стоит у подножия отвесной скалы, смотрит вверх и ищет, за что бы уцепиться.

— Так где же он сейчас живет?

— В Штатах. В Калифорнии. По мне, так уж лучше бы он жил в Австралии, но ничего не поделаешь. По крайней мере, он на Западном побережье.

Уилл подумал, что слышал уже как минимум с десяток вариантов таких разговоров, но в этом было его преимущество: он знал, по каким законам они развиваются, и их разговор действительно развивался неплохо. Может быть, он не сделал ничего стоящего за последние полтора десятка лет, но уж точно научился сочувственно хмыкать, когда женщина рассказывала ему о том, как ужасно к ней относился ее бывший муж. Уж хмыкать-то он умел. И это хмыканье срабатывало. Ведь нельзя, думал он, навредить тем, что внимательно слушаешь чьи-то душевные излияния. По меркам "Одиноких родителей", история Рейчел была вполне заурядной. Выяснилось, что она не любила своего мужа скорее за то, кем он был, чем за то, как он с ней поступил.

— Так какого же черта ты родила от него ребенка? — Уилл был пьян. Расслабился в честь Нового года. И чувствовал себя несколько развязанно.

Она засмеялась:

— Хороший вопрос, на который нет ответа. Порой мнение о людях меняется. А как зовут маму Маркуса?

— Фиона. — Это было чистой правдой.

— А ты изменил свое мнение о ней?

— Да нет.

— Так что же произошло?

— Не знаю. — Он пожал плечами и достаточно убедительно изобразил человека, абсолютно подавленного и сбитого с толку. Эти слова и жесты были выражением его отчаяния, но по иронии судьбы они стали шагом к их сближению.

Рейчел улыбнулась, взяла в руки нож, который лежал без дела, и стала его рассматривать.

— В конце концов, ответ "не знаю" — самый честный из всех, правда? Потому что я тоже не знаю, и была бы нечестна, если бы стала делать вид, что это не так.

В полночь они нашли друг друга в толпе и поцеловались, поцелуй пришелся куда-то между щекой и губами — жест неловкий и двусмысленный, но, надо надеяться, символичный. В половине первого, перед тем как Рейчел ушла, они договорились, что их мальчики должны встретиться, чтобы похвастаться друг перед другом скейтбордами, бейсболками и новогодними выпусками комиксов про Симпсонов.

Элли была среди гостей на новогодней вечеринке у Сьюзи. На минутку Маркус подумал, что это кто-то очень похожий на Элли, в таком же, как у нее, свитере с Куртом Кобэйном, но потом двойник Элли заметил его и заорал "Маркус!", подошел, обнял его и поцеловал в лоб, — это, в некотором роде, прояснило замешательство.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он ее.

— Мы всегда празднуем здесь Новый год, — пояснила она, — моя мама — очень хорошая подруга Сьюзи.

— Я никогда тебя здесь не видел.

— Ты же никогда не был здесь на Новый год, дурачок!

Так и есть. Он тысячу раз бывал дома у Сьюзи, но никогда не был здесь на вечеринках. В этом году ему разрешили пойти в первый раз. Почему даже в самом простом и банальном разговоре с Элли он все равно умудрялся ляпнуть какую-нибудь глупость?

— А которая из них твоя мама?

— Не спрашивай, — сказала Элли. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что она танцует.

Маркус оглянулся на небольшую кучку людей, танцующих в углу, где обычно стоял телевизор. Их было четверо — мужчина и трое женщин, и только одна из них, кажется, отрывалась по полной программе: она по-боксерски выбрасывала перед собой руки и трясла волосами. Маркус догадался, что это, должно быть, и есть мама Элли — не потому, что она была на нее похожа (никто из взрослых не мог выглядеть, как Элли, потому что никто из них в жизни не обкромсал бы себе волосы хозяйственными ножницами и не накрасил бы губы черной помадой, а во внешности Элли только это и бросалось в глаза), а потому, что Элли сгорала со стыда, а из всех танцующих только эта женщина могла вогнать кого-то в краску. Остальные танцующие тоже выглядели смущенно, следовательно, за них самих никто краснеть не мог. Они просто слегка притопывали ногами, и понять, что они танцуют, можно было только из того, что они стояли лицом к лицу, но не смотрели друг на друга и не разговаривали.

— Хотел бы я уметь так танцевать, — сказал Маркус.

Элли скорчила рожу.

— Все могут так танцевать. Главное условие — паршивая музыка и полное отсутствие мозгов.