Ник Хорнби - Мой мальчик

— Входи, Маркус, — пригласила миссис Моррисон.

— Пока, Элли, — кивнул Маркус. Элли опять покачала головой, очевидно, снова расстроившись оттого, что ее слава опережает ее. Маркус не жаждал видеть миссис Моррисон, но, если выбирать между этим и пребыванием в обществе Элли, он бы, не задумываясь, выбрал первое.

Миссис Моррисон вывела его из себя. Потом он, конечно, понял, что выходить из себя в присутствии директора школы — не самая лучшая идея, но он не мог ничего с собой поделать. Она была настолько непробиваемой, что в конце концов ему пришлось кричать. Все начиналось нормально: нет, у него никогда прежде не было проблем с воровством обуви, нет, он не знает, кто бы это мог быть, и нет, в этой школе он не чувствует себя как дома (соврать пришлось только однажды). Но потом она начала говорить о чем-то, что она называла "стратегией выживания", и тогда он завелся.

— Понимаешь, я уверена, что ты и сам об этом думал, но, может быть, тебе просто нужно попытаться держаться от них подальше?

Они что, все думают, что он идиот? Думают, что каждое утро он просыпается с мыслью о том, что ему обязательно нужно отыскать тех парней, которые его обзывают, изводят на дерьмо и крадут его кроссовки, для того, чтобы они смогли еще как-нибудь над ним поиздеваться?

— Я пытался. — Это все, что он смог сказать в тот момент. Он был слишком расстроен, чтобы добавить еще что-нибудь.

— Может быть, недостаточно сильно пытался?

Это был финал. Она сказала это не потому, что хотела ему помочь, а потому, что он ей не нравился. Все в этой школе его не любили, и он не мог понять почему. Все, с него довольно, он встал и пошел.

— Маркус, сядь. Я с тобой еще не закончила.

— А я с вами закончил.

Он не представлял, что сможет сказать такое, и был поражен, когда сделал это. Он никогда не дерзил учителям, потому что в этом, по большей части, не было необходимости. Было ясно, что для своего первого опыта он выбрал не самую подходящую кандидатуру. Если уж решил поиметь неприятности, то, наверное, лучше начинать с малого, потренироваться на чем-нибудь. А он начал с самой вершины, и это было ошибкой.

— СЯДЬ!

Но он не сел. Он просто вышел из кабинета и продолжал идти.

Выйдя из кабинета миссис Моррисон, он сразу же почувствовал себя иначе, словно отпустил руки и парил. сейчас в пространстве. Это было действительно волнующее чувство, гораздо лучше, чем то, что он испытывал, пытаясь удержаться за край, как прежде. Правда, прежде он не смог бы описать это, как "висение на краю", но именно так оно и было. Он притворялся, что все идет нормально — не без проблем, но нормально, — но теперь, отпустив руки, он понял, что нормальным тут и не пахнет. В нормальной ситуации у тебя не станут воровать кроссовки. В нормальной ситуации учитель английского не будет выставлять тебя сумасшедшим. В нормальной ситуации в тебя не станут швыряться карамелью. И это только в школе!

А теперь он стал еще и прогульщиком. Маркус шел по Холлоуэй-роуд в то время, когда все остальные дети… вообще-то, сейчас они обедали, но и после обеда возвращаться он не собирался. Скоро он будет идти по Холлоуэй-роуд (ну, может, не Холлоуэй-роуд, потому что он уже дошел почти до конца, а обед будет продолжаться еще тридцать минут) во время урока истории, и тогда он станет настоящим прогульщиком. Ему было интересно, все ли прогульщики начинают, как он, и всегда ли этому предшествует разговор с миссис Моррисон, после которого они теряют самообладание и уходят из школы. Видимо, так оно и происходит. Ему всегда казалось, что прогульщики — совершенно особый сорт людей, не такие, как он; что прогульщиками рождаются, но, как видно, он ошибался. В мае, до переезда в Лондон, когда он доучивался последнюю четверть в своей старой школе, к прогульщикам он ни в коей мере не относился. Он приходил в школу, слушал, что ему говорят, делал домашнее задание, проявлял активность. Но прошло полгода, и все постепенно изменилось. Такое, должно быть, происходит и с бродягами, подумал он. Однажды вечером они выходят из дому и думают: "Посплю-ка я сегодня на ступеньках этого магазина", — а сделав это однажды, они меняются, и бродягами они становятся именно из-за этого, а не из-за того, что им негде переночевать. И то же самое с преступниками! И с наркоманами! И… В общем, он решил об этом больше не думать. Ведь если мыслить в том же духе, то его выход из кабинета миссис Моррисон можно представить как поворотный момент, изменивший всю его жизнь, а к этому он готов не был. Он не желал становиться ни прогульщиком, ни бродягой, ни убийцей, ни наркоманом. Его просто достала миссис Моррисон. В этом, видимо, и заключалась разница.