Ник Хорнби - Мой мальчик

Уилл ненавидел Рождество по вполне понятной причине: люди стучались в его дверь, чтобы спеть песенку, которую он ненавидел больше всего на свете, и хотели получить за это деньги. В детстве было еще хуже, потому что его отец тоже ненавидел Рождество — по вполне понятной причине: она служила ему ужасным напоминанием того, какой он неудачник (хотя пока Уилл не стал старше, он не понимал, что эта причина вполне понятная: прежде он думал, что его папу просто воротит от этой песни, как и всех остальных). Частенько у его отца брали интервью про "Суперсани Санты": корреспонденты всегда спрашивали, что он еще написал, и он рассказывал им, а иногда даже играл или показывал пластинки, на которых были другие сочиненные им песни. Их лица принимали смущенный вид, они сочувственно хмыкали и говорили, как трудно живется всем тем, кто известен единственным сочинением, созданным много лет назад, и спрашивали, не разрушила ли эта песня его жизнь и не жалеет ли он, что вообще ее написал. Отец злился, бранил их за высокомерие и называл бесчувственными болванами, они уходили, он горько сетовал, что эта песня разрушила всю его жизнь, и жалел, что он вообще ее написал. Один из корреспондентов с радио, вдохновленный интервью с Чарльзом Фриманом, даже сделал целую серию передач "Король на час" о людях, которые написали единственную известную книгу, или снялись в каком-то одном фильме, или сочинили одну знаменитую песню; у корреспондента хватило наглости попросить его о втором интервью, и, вполне понятно, отец Уилла ему отказал.

Поэтому Рождество было временем злобы и обид, сожалений и взаимных упреков, попоек или приступов лихорадочной и до смешного бесполезной деятельности (однажды на Рождество его отец написал целый, никому не нужный мюзикл в тщетной попытке доказать долговечность своего дарования). Конечно, это было и временем подарков у камина, но уже в девять лет Уилл с удовольствием обменял бы свои "волшебные перья" и машинки Бэтмэна на чуточку мира и добра.

Но все изменилось. Его отец умер, а они с матерью потеряли связь с его сводными братом и сестрой, которые все равно были взрослыми и скучными. Рождество он обычно проводил в семьях друзей или подруг, и единственным напоминанием о том времени оставались "Суперсани Санты" да чеки, которые катились к нему на "санях" по белому снегу. Но ему этого было больше чем достаточно. Уилла всегда интересовало, есть ли на свете еще хоть одна такая же глупая песенка, в глубине которой кроется столько же боли, отчаяния и разочарований. Вряд ли. Может быть, бывшая жена Боба Дилана [44] Боб Дилан (р.1941) — американский рок-музыкант, кумир поколения 70-х. не часто слушает песню "Кровь на рельсах" [45] "Кровь на рельсах" (Blood on the Tracks) — альбом Боба Дилана (1975), в котором выплеснулись его душевные переживания, связанные с разрывом с женой Сарой. ; но "Кровь на рельсах" — это другое дело: в ней ведь и поется о горе и страданиях. В "Суперсанях Санты" ничего такого вроде бы не было, но всякий раз, слыша ее в лифте универмага или по громкоговорителю в супермаркете в дни перед двадцать пятым декабря, он чувствовал, что ему необходимо глотнуть чего-нибудь покрепче, или сходить к психоаналитику, или от души поплакать. Может быть, где-то в мире есть такие же, как он; может, ему следует создать группу поддержки "Популярные свежие хиты", на собраниях которой богатые и озлобленные мужчины и женщины будут сидеть в дорогих ресторанах и разговаривать о собственных кошмарах: "песиках", "птичках", "бикини", "разносчиках молока" и всяких ужасных танцульках.

На это Рождество у него не имелось ровным счетом никаких планов. Подружки у него не было и, следовательно, не было родителей подружки; и хотя у него были друзья, к которым он мог бы нагрянуть, ему этого делать не хотелось. Он останется дома, посмотрит тысячу фильмов, напьется и обкурится. Почему бы и нет? У него, как и у всех, есть право на отдых, даже если отдыхать ему и не от чего.

Если первым, о ком он подумал, услышав скрипачку в метро, был его отец — неистребимый дух праздника Рождества из его прошлого, — то вторым стал Маркус. Непонятно почему. Он не слишком часто вспоминал о нем после случая с кроссовками и не видел с тех пор, как Фиона выволокла сына из квартиры Уилла на прошлой неделе. Может быть, он вспомнил о нем потому, что Маркус был, по сути, единственным ребенком, которого он знал, хотя Уилл и сомневался в том, что он достаточно сентиментален, чтобы верить в отвратительное заблуждение, будто Рождество — это праздник детей; более правдоподобным объяснением было то, что он провел некую параллель между детством Маркуса и своим собственным. Не потому, что был тогда зубрилой в немодных кроссовках, — напротив, он всегда носил правильную обувь, правильные носки, правильные брюки и правильные рубашки и делал правильную стрижку у правильного парикмахера. В этом, по мнению Уилла, и заключался смысл моды — она позволяет тебе быть с крутыми и сильными и находиться по другую сторону баррикад от отверженных и слабых. К этому Уилл и стремился, а чтобы успешно избегать нападок, он сам нападал на других, активно и с удовольствием.