Ирина Майорова - Метромания

Сейчас девица тоже смотрела на него. Или сквозь него – Шахов не понял. Но на всякий случай улыбнулся: вдруг она его тоже вспомнила? В ответ та недоуменно повела плечом, фыркнула, поправила шарфик и, откинувшись назад, прикрыла глаза. А Андрея охватила злость: «Проститутка! Причем дешевая! Дорогие в своих авто ездят. На худой конец после траханья их хотя бы по домам развозят!» Рука сама потянулась к кадыку, а пальцы стали щипать обтянувшую адамово яблоко кожу. Поезд начал сбавлять ход. Девица поднялась, одернула коротенькое пальтецо и, проходя мимо Шахова, обдала его запахом терпких духов.

…Когда до дома оставалось метров двести, Шахов вдруг вспомнил про алиби на сегодняшний день. Где же он мог быть? Ни среди одноклассников-однокурсников, ни среди коллег таких друзей, которых он мог бы попросить заявить в милиции, что весь день был рядом, у Андрея не имелось. Поначалу, может, кто и согласится, но потом обязательно начнутся расспросы, охи-ахи, а закончится все фразой: «Прости, старик, но так подставляться – сам понимаешь…» Кроме того, хотя бы в общих чертах, не называя имени и обстоятельств, все равно придется рассказать о Максе.

И тут его осенило: Катерина! Ну конечно! Она-то без всяких условий согласится на что угодно! Только сделает это не ради него, Андрея Шахова, а ради Макса Кривцова.

Катерина открыла дверь сразу, будто ждала звонка, стоя в прихожке. Не дав Андрею сказать ни слова, схватила позднего визитера за отвороты куртки и втащила внутрь. Шахов при этом, кажется, даже не шагал – его волочащиеся по полу ноги сгребли коврик, который теперь мешал закрыть дверь.

– Где он? – свистящим шепотом, глядя на Андрея в упор, спросила Катерина. – Его арестовали? Застрелили? Говори!

Ее большие карие глаза сейчас казались огромными и иссиня-черными. «Это из-за зрачков», – решил Шахов. Зрачки раздались до границ радужной оболочки. Так бывает при страшной физической боли – когда иголки под ногти загоняют или прикладывают к телу раскаленное железо. Андрей посмотрел на руки Катерины, которые она сейчас прижимала к груди. Ухоженные пальцы с длинными, покрытыми розовым лаком ноготками мелко подрагивали.

– Так ты все знаешь? Откуда?

– Я ничего не знаю! – сорвалась на крик Катерина. – Мне звонил отец Макса и спрашивал, когда я его видела в последний раз. Сказал еще, что Макса ищет милиция и что его обвиняют в убийстве. И больше ничего. Я звоню Максу каждые пять минут – на домашний и на сотовый. Мобильный отключен, дома никто не отвечает. Скажи мне:

он жив?

– Жив и в надежном месте.

Катя вдруг обмякла и, как набитая тряпьем кукла, повалилась на Андрея. Он подхватил ее под руки, отвел, точнее, почти отнес на кухню, усадил на диван. Сам вернулся в прихожую, расправил коврик, закрыл входную дверь. Снимая куртку и расшнуровывая ботинки, пару раз бросил взгляд в кухонный проем. Катя полулежала на подушках, глядя в одну точку. Но стоило Андрею перешагнуть порог, как она тут же вскочила:

– Ты мне не соврал? Он действительно жив и на свободе?

Андрей кивнул.

– А что за идиотское обвинение? Ты же знаешь, Макс не может убить! Почему думают на Макса? Кого убили? Ну не молчи же!

– Да, сейчас. – Андрей устало опустился на стул. – Только дай мне чего-нибудь попить. Можно просто воды.

Его взгляд упал на стол, где стояли два больших блюда с печеностями: пирожками, ватрушками, закрученными в спирали плюшками. Андрей невольно сглотнул слюну.

– Ой, прости, – засуетилась Катерина. – Ты ж голодный! Давай я тебе, пока чайник закипает, молока налью. Ешь сначала с молоком, потом с чаем. Вот эти пирожки с мясом, эти с яйцом и зеленым луком. Ешь, ешь, я подожду… Потом расскажешь.

Первые два пирожка Андрей проглотил, почти не жуя. Еще пять минут назад у него и мысли про еду не было, а оказалось, он просто умирает с голоду.

– Может, тебе супу налить? – подхватилась только-только присевшая на краешек стула хозяйка. – Со щавелем и копчеными ребрышками. Макс такой очень любит!

Голос Катерины дрогнул, и «любит» она произнесла сдавленным шепотом. Андрей про себя горько усмехнулся: все это кулинарное роскошество, отданное ему на полное уничтожение, было приготовлено для другого.

– Нет, суп – это уже лишнее, – хмуро пробормотал он.

Есть расхотелось так же резко, как пять минут назад захотелось. Шахов отодвинул бокал с недопитым чаем и стал рассказывать о событиях прошедшего дня. Говорил по сути, стараясь не вдаваться в мелкие детали и опуская эмоциональные моменты. Но вдруг поймал себя на мысли, что собственную роль в укрытии Макса от милиции преподает особенно весомо: подробно описывает, как мотался по магазинам в поисках мощных аккумуляторных фонарей, как прочесывал рынок в поисках торгующих шерстяными носками бабулек. Катя смотрела на него с благодарностью, к которой примешивалось нетерпение. Она не хотела прерывать рассказ, но в голове и на языке у нее вертелось сто вопросов.