Берли Догерти - Здравствуй, Никто

Дорога все время шла в гору, и я упарился, словно кочегар у топки. Перевалив наконец через холм, я стрелой полетел под горку к Лисьей Избушке. Ветер обдувал мне волосы и лицо. Вокруг не было ни единой живой души, ни домика, ни деревца, только темные пятна вереска вдоль дороги и неясно вырисовывающиеся скалы по сторонам. Я прекрасно знал, куда я направляюсь. Когда дорога стала слишком бугристой, я уже не мог ехать дальше без риска отбить себе все печенки. Тут я спрыгнул на землю, прислонил велосипед к огромной каменной глыбе и пошел дальше пешком. Луна напоминала загадочно улыбающееся бледное лицо, а звезды, честное слово, звезды были размером с приличный булыжник. Я всерьез опасался, что они могут в любой момент обрушиться мне на голову, и тогда — конец. Я добежал до самого обрыва, где надо мной, на высоте около семнадцати метров, должен был находиться небольшой карниз, прямо напротив входа в Пещеру Робин Гуда.

Когда-то я надеялся, что мы придем сюда с Элен на целую ночь. Мы бы не думали ни о ком в целом мире, смотрели бы на луну, на звезды и встречали рассвет в объятиях друг друга.

Первый, совсем небольшой, отрезок дался мне довольно легко, но вскоре находить опору для рук и ног стало не так просто. Луна скользила меж туч, то выглядывая, то вновь исчезая. Напрягая все свои силы, я преодолел еще один маленький отрезок подъема, свалился на каменном карнизе шириной в локоть и перевел дыхание. Потом встал и, вытянув руки, стал шарить по скале в поисках опоры. Хорошо, что со мной не было Тома — уж он бы, вне всякого сомнения, к этому моменту успел забраться наверх и спуститься обратно. И тут, замечтавшись, я сделал то, чего делать ни в коем случае не следовало: я посмотрел вниз. Я не мог еще забраться очень высоко, но, увидев под собой в непроглядной тьме отблески зловещих зазубренных уступов, я инстинктивно припал к скале всем телом — и тут же почувствовал, что она начала медленно поворачиваться подо мной. Она вращалась все быстрее и быстрее, и я скоро почувствовал себя как на аттракционе «Большое колесо», хотя там ты сидишь в кресле, но в остальном ощущение схожее: кровь бьется в висках, желудок переворачивается вверх ногами и так далее. Я впился в скалу руками, ногами и даже почти зубами, звезды кружились над головой, и вращение все ускорялось.

Не помню, как я оказался внизу. Колени и локти болели, наверное, я ободрал их при падении. Когда я более или менее оклемался, я увидел тот самый карниз, на котором только что стоял: метра три от земли, не больше. Я схватил первый попавшийся камень и что есть сил запустил им в скалу, по всему обрыву раскатился грохот, как от взрыва. Во все стороны с визгом полетели белые камушки и разбежались по траве, как перепуганные мыши. Я швырнул еще один камень, потом еще один, и еще…

— Сволочь! Сволочь! Сволочь! — орал я, мой голос было слышно, наверное, за тысячу миль. — С-В-О-Л-О-Ч-Ь!

Чуть не полночи я проискал свой велосипед. А когда нашел, сразу же налетел на булыжник — цепь соскочила и застряла между колесом и рамой. Пока я пытался высвободить ее, порезал большой палец. Я ругался последними словами. Все сплелось в какой-то кошмарный сон, в котором было все: крики, масло, пот, кровь, ярость, рыдания — все что угодно.

Наконец за последним поворотом показались огни Шеффилда. Огромное оранжевое соцветие огней, подмигивающих друг другу. Там дом Элен, магазины, школа. И наш дом, лестница. Комната. Кровать.

Здравствуй, Никто.

Я думала, что умру сегодня. Мать не водит машину, поэтому я сама села за руль. Она болтала без умолку. Вероятно, ее угнетало мое молчание, и она читала вслух названия улиц, рекламу на щитах и даже номера машин. Я же пыталась заставить себя поверить в то, что это обычная операция, просто нужно удалить из организма ненужные клетки. И только.

Остановив машину во дворе больницы, я увидела на траве мертвую птицу — маленькое костлявое тельце без перьев.

Меня взвесили, обследовали и переодели в ночную рубашку. Мать все время была рядом, мою одежду она сложила к себе в сумку. Мать переночует у своей сестры, тети Пат, которая живет неподалеку и которая утром отвезет нас домой. Все спланировано.

Вошли доктор с социальным служащим, они уселись напротив и стали разговаривать со мной, ну, конечно, спросили, абсолютно ли я уверена, что хочу этого. Губы меня не слушались. Интересно, они меня презирают? Вот тоже придумали работу — проводить такие собеседования.

Мать взяла меня за руку и сказала, какая я храбрая девочка и как все будет хорошо, когда я на следующей неделе снова пойду в школу, как будто ничего и не произошло. Мне только было обидно, что она не поцеловала меня на прощание, я так ждала этого. Мне хотелось ее обнять и попросить остаться, мне было страшно.