Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

В бухгалтерии, закончив все денежные дела, я поинтересовался: как позвонить Кире Петровне? Ведь я должен вернуть ей ее бумаги, которыми был набит мой портфель.

– Или, может, у вас оставить? – спросил я.

– Оставьте мне, я передам, – сказала главный бухгалтер. – Кире Петровне сейчас не до вас… у нее несчастье.

– А что такое? – насторожился я.

– Как, вы не знаете?! Впрочем, вас вчера не было, откуда ж вам знать…

– Да что случилось? – воскликнул я.

– Об этом весь город только и говорит, – главная бухгалтерша прерывисто вздохнула. – Вы ее мужа не знали?

– Нет… только слышал о нем.

– Так вот – вчера супруг Киры Петровны выбросился с девятого этажа. Насмерть.

Я только охнул. А что я мог сказать? Я ведь не знал ее мужа… а незнакомого человека жалеть трудно, почти невозможно. Вот если б я хоть раз его видел – тогда бы, конечно, посочувствовал обязательно.

– Как же это случилось? – спросил я.

– Подробностей не знаю, – главбух пожала плечами. – Его личный шофер, говорят, рассказывал: утром за ним подъехал, как обычно, а он – сам-то – вышел из подъезда, уже подошел к машине, уже дверцу раскрыл – а лицо бледное-бледное! – а потом вдруг говорит: подожди, Вася, забыл я там кое-что… – и пошел назад, к дому, значит. Шофер ждет. И вдруг – звон стекла, крик, удар! – шофер выскочил из машины, а хозяин его – мертвый, весь разбитый, в луже крови, на асфальте. Он ведь в квартиру не зашел, а прямо с лестничной площадки, разбил окно – и выбросился.

– Но почему? – спросил я. – Почему он так сделал? Кира Петровна что-нибудь объясняет?

– Кира Петровна сейчас в больнице, у нее сердечный приступ, – сказала главбух. – А чего тут объяснять? И так всё ясно. Довели человека.

– Кто довел?

– Известно – кто, – горько усмехнулась она. – Впрочем, лучше помалкивать.

– Извините, – сказал я, торопливо простился с ней – и вышел из этого учреждения.

Погода стояла чудесная. Выпал свежий снег, солнце сияло, небо сверкало яркой лазурью. Ни облачка, ни ветерка.

Мне захотелось навестить Киру Петровну, успокоить ее, утешить, – но я знал, что меня к ней, конечно же, не пропустят. Мне очень хотелось хоть с кем-то увидеться, поговорить обо всем случившемся, расспросить, попытаться выяснить точные причины, – но я заранее знал, что никто ничего не знает и никто ничего не расскажет, и никто ничего не объяснит.

У меня разболелась голова. Мне казалось, что голова моя лопнет от напряжения. Я не мог ничего понять. Виски мои набухли, затылок налился свинцом, ладони взмокли от пота.

Я присел на скамейку. Я не мог ничего понять. Я не мог ничего понять. И тогда, чтоб отвлечься, чтоб как-то унять головную боль, чтоб уменьшить невыносимое напряжение – я стал смотреть на окружающий мир и подбирать ко всему подряд рифмы.

Небо – хлеба. Солнце – донца. Тучи – кручи. Река – рука – облака. Снег – ночлег – человек. Сапоги – пироги. Машина – мужчина – кручина. Скульптура – культура – клавиатура. Кира – квартира – Пальмира – полмира. Миша – ниша. Петенька – петелька.

Только к слову «смерть» я долго не мог найти подходящей рифмы.

Есть такое определение: начинающий писатель. Хорошо, если начинающему – восемнадцать лет, ну, двадцать, двадцать пять. А если – за тридцать? Согласитесь, что в этом случае называться «начинающим» просто неприлично.

Взлетная площадка не может быть бесконечной и не может быть бесконечным стартовый разгон – должен же когда-то самолет взлететь!

Но если взлетная площадка – зыбучий песок, вязкое болото?..

«…Как утверждает демографическая статистика, в последние годы в Кырске отмечается тревожная тенденция: уменьшение числа браков (в среднем на 1,2 % ежегодно) и увеличение числа разводов (на 1,33 %).Та же статистика отмечает, что большинство новых супружеских пар (43-48 %) уклоняется от деторождения. Если указанная тенденция возобладает, то в Кырске не будет воспроизводства населения…»

(Из статьи профессора Я. Я. Глухонемкова «Будущий Кырск» – в газете «Кырская заря», 20 марта 1976 г.).

Расскажу о своей свадьбе.

Сразу должен признаться: жениться я не хотел. Почему, почему… все потому же. Боялся утратить свободу. Был уверен, что жена помешает мне вольно жить, а главное – сочинять рассказы. И все ж таки сдался, махнул рукой – жрите меня с маслом, чего уж там. Не мальчик – тридцать три года, возраст Христа. Самое время взойти на брачную Голгофу. Тем более, что вслед за распятием предполагается воскрешение… возрождение… ренессанс…