Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Здесь покоятся только хорошие люди, – с тихим изумлением, словно впервые открывая для себя великую и трогательную истину, прошептал он, продолжая свой бессмысленный и бесцельный обход некрополя. – Ни одной ведь могилы нету, чтоб написано было: «Здесь лежит плохой человек…» Только хорошие! Это что ж получается? Все хорошие люди – здесь, в кладбищенской земле, а в реальной жизни – совсем другие, порочные, злые, завистливые, мстительные, корыстные, жестокие, развратные, лживые… Куда же девается все зло, когда добрые люди ложатся в землю? Видимо, зло это испаряется сразу же после их смерти, исчезает и тает, как ядовитый пар, как туман… а всё их добро остается с нами, в нас, в нашей памяти, в нашей душе… Значит, поэтому душа человека и бессмертна? Видимо, так… и даже если мы после смерти этого и не осознаём, но душа наша, высвобождаясь из злого тела, воссоединяется с другими душами, сливаясь с ними в океан добра и любви…

– Откуда ты все это знаешь? – насмешливо перебил он сам себя, и тут же горячо ответил: – Я просто чувствую! И не надо мне никаких доказательств! Я просто – верю…

Но тут он словно бы устыдился сам себя – и круто повернул назад. Проходя мимо церкви, остановился – и долго стоял в раздумье: зайти или не стоит заходить… Не обманываю ли я сам себя? – вдруг подумал он. – Может, все эти мои благие мысли – лишь моя краткая, временная благодарность судьбе за спасение? И при чем тут душа, и Бог, и этот храм? Разве в храме меньше обмана, чем в твоем криоцентре «Возрождение»? Чего же ты топчешься тут, чего мнешься, чего ждешь, на что рассчитываешь?

– Добрый день, Дмитрий Сергеич. – Негромкий голос заставил его вздрогнуть.

С боковой аллеи, неслышно и незаметно, к нему приблизился отец Виктор, молодой священник, с которым Воропаев, кстати сказать, вовсе не был знаком.

– Добрый день… – Он смутился. – Откуда вы меня знаете?

– Аня рассказывала про ваши злоключения, – и мальчишеская улыбка осветила круглое лицо священника с редкой бородкой и ямочками на щеках. – Что, не решаетесь зайти в храм?

– А как вы угадали? – совсем растерялся Воропаев.

– Нехитрое дело. Всё ведь на вашем лице написано, – так же улыбаясь, добродушно продолжал священник. – Чего же не заходите?

– Да вот, сомневаюсь… Боюсь обмануться, – признался Митя. – К тому же, я не крещеный вовсе.

– А это дело поправимое. Так и быть, по блату могу свершить обряд вне очереди… – И отец Виктор вдруг рассмеялся. – Ну, что вы так напрягаетесь, Дмитрий Сергеич? Вы будьте проще, проще! Чувству своему доверяйтесь, к душе прислушивайтесь. Ум – подлец, душа – подруга. Ведь хотелось же вам зайти в храм?

– Хотелось, – кивнул Митя.

– И надо было зайти! Ведь хочется верить?

– Хочется…

– И надо верить! Откиньте прочь все сомнения.

– Да, но… вдруг это всего лишь ловушка, в которую я стремлюсь сам – чтобы спрятаться от одиночества, от душевного сиротства? Доверюсь – а потом сам над собой же буду смеяться! А вдруг…

– Вдруг, вдруг, – передразнил его батюшка, – а вы знаете, что бывает «вдруг»? Пук! – И он звонко опять рассмеялся, Митя даже слегка удивился: прилично ли так легкомысленно вести себя священнику? – Еще раз вам повторяю – доверьтесь чувству, следуйте подсказке сердца, и все будет хорошо. Вы уже на верном пути!

– Откуда вам это известно? – насторожился Митя.

– Да вы же открыты, как книга, по вашему лицу можно всю вашу жизнь прочесть, – быстро и горячо проговорил священник, но тут же приструнил себя: – Впрочем, простите. Не думайте, что я тут вас агитирую «за Бога» – хотя это и входит в мои пастырские обязанности… Сами решайте. А мне пора – спешу на занятия по китайскому языку.

– Зачем вам китайский? – удивился Митя.

– Как – зачем? А вы сами разве не видите, как складывается демографическая ситуация? Скоро в Кырске китайцев будет больше, чем русских. Уже сейчас в моем приходе есть несколько китайцев, исповедующих православие… женятся на русских, детей крестят! Надо, надо готовиться к жизни в новых условиях. Вот я и готовлюсь – учу китайский язык. И вам, кстати, советую. Ну да ладно… заговорился я с вами. Пора мне. Храни вас Господь! – И он быстро перекрестил Митю, и прощально кивнул ему, собравшись идти дальше.

– Подождите, батюшка! – воскликнул Митя. – Пожалуйста… еще одно слово…

– Да, я вас слушаю.

– Ну, с этим я сам разберусь… то есть с верой, с душой… – бормотал Митя, опустив глаза, словно боялся, вернее, стыдился смотреть прямо в глаза священнику. – А вот я о другом хотел спросить… Хочу заняться любимым делом – живописью… Когда-то я был уверен, что это мое призвание… потом – бросил… ну, понимаете – жизнь заставила… А теперь вот – снова хочу… Как вы думаете?