Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Извини, не приходилось. А что это за музей?

– Всё кладбище – и есть музей. Работы много.

– Я буду тебе помогать! – сразу загорелся он. – Что скажешь, то и буду делать!

– Спасибо на добром слове…

– А можно, я у тебя заночую сегодня? Жена может до смерти перепугаться, если я домой среди ночи заявлюсь… – И он хохотнул нервно.

– Ради Бога, ночуй. Я тебе раскладушку поставлю.

– А завтра – начну новую жизнь!

– Ой, Митя, не зарекайся. Боюсь, ничего из этого не получится.

– А ты не бойся! Я клятву дал!

– Ну, не знаю… От себя отказаться трудно, почти невозможно. Я ведь слышала про твой бизнес, про центр «Возрождение», про то, как вы там людям голову морочите с этой заморозкой… Грех ведь это.

– Ты так считаешь? – Он нахмурился, но тут же снова разулыбался. – Значит – брошу! Займусь другим делом, богоугодным…

– А вспомни – ты же хорошим художником был…

– Я уже и забыл об этом.

– Но я не забыла. – И она кивнула на висящие на стенах картины. – Не узнаёшь?

– Неужто – мои?! – Он подошел ближе, всмотрелся в весенний пейзаж, в женский портрет. – И это – моё?

– Всё твоё… я сохранила. Ты не против?

– Наоборот, я рад! – Он опять оживился. – Слушай, а что, если я снова займусь живописью? Это идея!

– Идея хорошая, – сдержанно улыбнулась она, – но отложи решенье до завтра… вдруг передумаешь?

– Не передумаю!

Она покачала головой. Потом лицо ее омрачилось заботой.

– Слушай, Митя… А что мы будем делать с твоей могилой?

– Как – что делать? А ничего не делать! Закидаем землей – и пусть все думают, что я умер!

– Хорошо ли это? – усомнилась Анна. – Ведь обман – грех. И кощунство это – пустая могила…

– Бог простит. От этого же никому вреда не будет, – произнес он легкомысленно и возбужденно. – Раз уж я решил начать новую жизнь, то пусть Дмитрий Воропаев умрет, а родится совсем другой человек!..

– Все это я где-то уже когда-то читала, – с улыбкой заметила Анна. – К чему такая литературщина? И потом, хорошо ли начинать новую жизнь с обмана? – В голосе ее зазвучали строгие ноты. – Ты подумай, Митя, подумай…

– То есть ты считаешь, что так нельзя? – смутился он, глядя на нее словно впервые, словно видел совсем незнакомую женщину, а не ту Анну, которую знал когда-то. – Ты и впрямь считаешь, что это грех?

– А ты сам подумай…

– Что ж… Наверное, ты права. Нечего людям голову зря морочить. Незачем тут, на кладбище, театр устраивать…

– Ну, вот видишь, своими словами – а ту же правду сказал.

– Так ведь правда одна, только слова разные! – воскликнул он.

– Это верно.

Спал он крепко, без сновидений. Но проснулся рано – словно в голове будильник сработал. Анны в вагончике уже не было.

Встал с раскладушки, прибрал постель. Увидел на столе записку: «Митя, пей чай. Я в храме. Хочешь, заходи. Дверь прикрой. А.»

Он выпил чашку сладкого чая, есть ничего не стал. Минут пять сидел, задумавшись, глядя на висевший на стене портрет молодой Анны. Как давно все это было… Жизнь прошла – и ничего не вернуть, не исправить. Можно лишь сожалеть о прошлом.

Недавняя ночная эйфория развеялась, сейчас он чувствовал смутную, томящую его грусть – и не только потому, что не знал, как быть дальше, но и потому, что не очень-то верил в возможность собственного преображения. Нет, он твердо решил, что с прежней жизнью покончено и возврата к ней быть не может… но сможет ли он жить по-новому? И как – жить? Чем заняться?

Он вдруг вспомнил чьи-то стихи: «Впереди густой туман клубится, и пустая клетка позади…» Да, из клетки он вырвался – но что там впереди, за туманом?

Ладно, время подскажет, решил он, вставая из-за стола. Для начала надо навестить жену, заглянуть в офис, а там – видно будет. Проще всего – реагировать по ситуации.

Он надел свой почищенный Анной костюм, вышел из вагончика – и зажмурился от солнечного света. День обещал быть погожим и ясным.

Митя прошел по светлым кладбищенским аллеям, увидел за поворотом старинную каменную церковь. На паперти сидели нищие. Ему стало неловко перед ними – в карманах дорогого костюма не было ни гроша… Надо будет у Анны денег попросить хоть немного… Поднялся на крыльцо, зашел в храм, неловко перекрестился. Огляделся по сторонам. Утренняя служба закончилась. Анна стояла за прилавком, продавала свечи и книжки – евангелие, часослов, церковный календарь. – Доброе утро, Аня.

– Доброе утро, Митя, – улыбнулась она. – Уже выспался?