Черт. Мимо кассы.
– Ну, я хочу сказать, не желаете ли выйти за меня замуж и нарожать мне штук восемь детей?
Нет ответа. Я упорствую:
– Тогда я вам покажу свою коллекцию шотландских юбок и устрою скидку на платки от Гермеса, 30 % гарантирую.
Полный облом. Заканчиваю вечер, смотря «Инспектора Деррика» по-итальянски у себя в номере. Может, я заблудшая овца?
Пятница
Какое горе: на ВДМ крайне мало прыщавых очкариков в сандалетах. Их прикид состоит в основном из соломенных шляп и желтых бандан. Само собой, мне попался один монах во вьетнамках, исполнявший дьявольский (если можно так выразиться) рок, но и только. Гораздо удивительнее были близняшки Моники Беллуччи, распевающие: «благодати полная и любви-и-и», наверняка эти создания посланы сюда самим сатаной, дабы посеять вечернюю смуту. (К счастью, 300 передвижных исповедален предусмотрены на случай появления грешников.) Их зовут Мартина и София. Я забил им стрелку на крестном пути для сеанса евхаристического бичевания:
– Благословенны будете среди жен, сие есть тело мое, которое вам отдается и многим. Истинно говорю вам, берите мой сэндвич и ядите его все…
И вот тут произошло что-то странное. От такого жалкого богохульства у меня закружилась голова. Зрение затуманилось, я услышал звон колоколов и подумал: что это – долгожданное откровение или просто я в стельку пьян?
Воскресенье
Бог есть любовь. Он простит мне прегрешения мои. Дни, проведенные в Риме, помогли мне понять истинный смысл выражения «бродит как неприкаянный». Восхищаюсь руинами, мне подобными.
Понедельник
Шляюсь в лиловых вельветовых штанах. В один прекрасный день все наденут лиловые вельветовые штаны. Так мне заявил Людо, мой здравомыслящий друг (жена, дочь, «рено-эспас»). Мы часто вместе надираемся: я – чтобы забыть, что у меня нет ребенка, он – что он у него есть. (И оба – чтобы забыть, что носим вельветовые штаны в разгар лета.)
Вторник
Говорят, в Сен-Тропе Режина влепила пощечину Эмманюэлю де Бранту. [19] Режина – актриса, певица, «королева парижских ночей», владелица многочисленных ночных клубов во Франции и Америке; Эмманюэль де Брант – светский хроникер, сценарист, телеведущий; оба – непременные участники светских тусовок.
Отличное посвящение в рыцари. Пощечина Режины – это все равно что медаль, диплом, гарантийное свидетельство о чувстве юмора. В конце августа завсегдатаи возвращаются в кафе «Флор»: Кьяра Мастроянни улыбается зеркалу, Рафаэль Энтовен [20] Рафаэль Энтовен – профессор философии, спутник жизни итальянской модели Карлы Бруни.
поглаживает побородок Карлы Бруни, Джереми Айронс тискает жену, Андре Тешине молчит, Каролин Селье смотрит на меня. Я тоже скоро стану знаменитым и надеюсь, что придет мой черед схлопотать от Режины пощечину.
Среда
Ужинаю с мамой. Рассказываю ей об острове Ре.
– Представляешь, на пляже вместо «пора полдничать» мамашки кричат: «Ланцелот! Элуа! It's ням-ням time!»
Смеемся. Потом она затрагивает тему, которой я пытаюсь избежать.
– Ты что, по-прежнему встречаешься с этой Клер?
– Нет. Мы все время ругались. Бросали друг друга. Поговорим о чем-нибудь другом. У нее крыша поехала. Неинтересно. И вообще мне плевать. Между нами все кончено.
– А… ты, значит, так сильно в нее влюблен…
Четверг
Пенелопа в Каннах. Она звонит, чтобы сказать, что скучает по мне на разноцветном пляже. Она валяется между двумя жирными телами с золотыми цепочками на шее. Тела едят чичи. [21] Шиши, или чурро – крендельки или пирожки, обжаренные в масле.
Пенелопа объясняет, что в Каннах детей зовут не Жоффруа и Ланцелот, а Шеннон и Мэдисон и что они очень рано начинают пить пиво. (Пенелопа, как и пристало девушке с таким именем, – манекенщица и пьет только колу-лайт.) Я сообщаю ей, что веду дневник. Она советует мне прочесть «Бриджит Джонс», а я отвечаю, что ей следует проштудировать «Дневник обольстителя». [22] «Дневник обольстителя» – произведение датского философа Серена Кьеркегора.
И обещаю по ее возвращении вступить с ней в ПСБП (половые сношения без предохранения).
Пятница
Слоняюсь по опустевшему Парижу. Жена Людо уже вернулась, поэтому он больше не может следовать за мной в мерцающую ночь. Он живет чересчур просто, я – слишком сложно. Как я ни выжимаю свою записную книжку, посылая мейлы во все концы города, как ни опускаюсь до звонков разным мокрощелкам, память о которых сохранил только мой «Нокиа», ничего не помогает. Брожу один как перст в толпе туристов и с позором приземляюсь наконец в каком-то продезинфицированном пип-шоу на улице Жавель, [23] «Жавель» – дезинфицирующее средство.
чтобы подрочить в бумажный платочек. Людо еще смеет завидовать моей свободе! Все мои друзья жалуются на жизнь – и холостяки, и женатые. Но в одном пункте мы с Людо сходимся. Я говорю:
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу