Борис Евсеев - Банджо и Сакс

– Сделаем, как в прошлый раз, – зашептала Гашка Дурошлёпу, – да не засни мне! И не лыбься, как дурак! Говори только умное! – строго и чуть капризно надувая хорошенькие губки, предупредила Гашка напарника.

Красный тайский халат, дымок смолотого вручную «мокко», мягкий свет, журнал с одной, – только одной! – долго и тщательно отбирающейся на каждый вечер картинкой: Фаддей на часок про Альфонсиду с Альфонсиком даже призабыл. «Пускай их! Отдохнут от улицы, побалуются в прихожей. Прислуга стянуть ничего не даст. Или, пожалуй, нет. Куда «этим» с Тверской! Маленькая Лолита – вот она кто… О Лолитта, Лоллипутка! Хотя нет. Пусть будет Альфонсида. Так муторней, острей. Да и топать до Лолиты ей ещё годика три-четыре. Стебель, стебелечек! Все узенькое, ужатое! Шейка, ножки, прочее… Не надо больших усилий, не надо никаких выдающихся размеров, хватит малого червяка с головкой любопытной! В самый, в самый раз!»

Вечер с подносом на вытянутых руках встал под окном нежданно.

Высились на этом подносе, рядом с коричневыми и кремовыми вафельками заборов, бутылочки башен, висела над домами хлебная обрезная луна, валились на поднос шоколадные обломыши тёмного воздуха, падала сладкая мгла, слетали весенние, горьковато-тревожные покрикиванья птиц…

– Ус-снём, Альфуля? Ты маленькая, а спать вот никак не желаешь! Пач-чему? И… И… Тебе сколько настукало?

– Двенадцать с половиной, я – Гашка, дядь Федь…

– Н-нет! Н-ничуть! Ты – Альфонсида! – пьяный от лёгонькой невесомой любви и от трёх стопок ликера Фаддей упрямо крутнул головой. – И лет тебе – десять! Нет, девять с половинкой! Нет, просто девять! – всё сбавлял и сбавлял он зачем-то. – Ну-ка, ляг на живот! Хотя нет! Попка у тебя как у четырнадцатилетней. А? Точно? Ну и правильно, что попка у тебя такая. Рынок мне тебя с такой попкой предложил, – я тебя с рынка взял. Не предложил бы – брать не стал бы, – туманно закончил Фаддей.

– А у меня, дядь Федь, чаёк есть! На травах! Тоже с ликером! Вам спать и вовсе не захочется. И подымает – ух!

– Тебе мало? Мало? Ах ты, бесовка! Тебе в игрушки играть, а не о добавке думать!

– А я в игрушки и не играю вовсе. Так принесть чаёк?

– Чаёк-муёк! Ну беги, Альфонсида! Неси! Пить будем, гулять будем. Поль Сергеичу дай только попробовать. И Анфиске. Они чаёк любят. Да пусть позвонят потом!

Голая Гашка (сзади как мальчик, ручки-ножки – соломой, спина досточкой), ускакала. Фаддей со стоном вытянулся на диване. Ну и девка! Ничего, конечно, не знает, ничего не умеет, – но выдумщица! Зачем-то выдаёт себя за видавшую виды. Да ещё спрашивает… Как это она спросила? Как он ей ответил?

Чуть толстенький, приятно плешивенький, в меру стареющий Фаддей Фомич смешно наморщил синеватую сливку носа, но вспомнить Гашкина вопроса так и не смог. И вслед за этим сошла на Фаддеев низкий диван тугая и непроглядная ночь…

Гашка из спальни скакнула в коридор, оттуда в холл, схватила с кресла какую-то бархатную рядюшку, замоталась в неё, побежала в красную, тоже бархатную гостиную.

– Скорей, ну скорей же, Шлёпочка! – со звоном шептала она и оглядывалась.

Спал в кресле за стеклянной дверью Поль Сергеич, дремала где-то далеко невидимая Анфиска. Но Дурошлёп не спал. Гашке вдруг даже захотелось погладить Дурошлёпа по арбузу: молодец, сторожит! Но этой нечаянной нежности она враз испугалась, зло зашипела: «Давай, давай!»

Дурошлёп подскочил на месте, потянул из-за кресла сумку-пакетик, вынул оттуда медный, старинный, с чёрно-зелёными извивающимися драконами китайский термос.

Что происходит – Дурошлёп понимал туго. Но кой-чего он всё-таки понимал. И то, что понимал, страшно ему нравилось! Вот сейчас он передаст термос с драконами Га-ше. Вот Га-ша возьмёт термос, пойдет. Потом придёт туда. Свинтит крышку. Медную, сладкую. Отколупнет пробку. Тёмную, в дырьях, пахучую! А он стукнет в дверь стеклянную. Скажет Поль Сергеичу: хозяин будить не велел! А Га-ша нальёт Фаддею «чайку». Фаддей выпьет и будет смеяться! Как бешеный! А потом враз отрубится, заснет. А Га-ша над ним подымит густой травкой. А потом придёт Поль Сергиеч. Увидит: хозяин улыбается, спит. И уйдет. А они с Гашей возьмутся за руки. Будут вокруг Фаддея Фомича скакать! Потом вспомнят про кассету. Побегут смотреть мультики в гостиную. А Фаддей когда проснется, – будет плакать. А Га-ша – смеяться. Ещё Фаддей будет ползать по полу. Просить. А Га-ша будет отвечать: не-а, не-а! А после спросит: ну, заставила я тебя, дяденька, плакать? То-то. Впредь смеяться меньше будешь… Ну да ладно. Не плачь. Дам калач. Не реви. Дам травы.